В пику Кремля. О разнообразности Украины

Celebrate diversity (Да здравствует разнообразность - НВ) – такова официальная тема песенного конкурса Евровидение-2017, который в мае пройдет в Киеве. Этот слоган выбран неслучайно – столетиями Украина была одной из наиболее мультикультурных частей Европы. Естественный мультикультурализм играл незаслуженно малую роль в процессе государственного строительства независимой Украины. Но он полностью соответствует новому, инклюзивному чувству национальной идентичности, возникшему в стране на фоне Евромайдана и гибридной войны российского президента Владимира Путина.

Осознав свое демографическое разнообразие на официальном уровне, Украина может извлечь выгоду из продвижений в области национальной идентичности, достигнутых за последние несколько лет, а также нивелировать один из наиболее мощных пропагандистских инструментов России. Аудитория Евровидения – сотни миллионов людей по всему миру. Соответственно, этот конкурс является идеальной площадкой для переосмысления того, что значит быть украинцем в современном мире.

Сложившаяся исторически культурная разнообразность Украины может стать сюрпризом для тех, кто не знаком с этой страной лично. В конце концов, за последние три года Кремль приложил немало усилий, чтобы представить Украину миру как очаг националистической нетерпимости. Нарратив об украинской ксенофобии показался очень убедительным некоторым внешним обозревателям, незнакомым с политической культурой Украины, в том числе колониальным аспектом, лежащим в основе долгого пути страны к государственности и последующего постмайданного национального пробуждения.

На протяжении многих веков территория современной Украины была разделена между конкурирующими соседними государствами – от монголов и османов до поляков, Габсбургов и российских царей. В советские времена Украина была впервые объединена в единое географическое формирование, однако оставалась всецело зависимой от Москвы.

Долгое время до обретения независимости страна находилась на перекрестке империй. Здесь слабели границы и пресекались разные культуры. Здесь жили греки, татары, грузины, евреи, поляки, россияне, немцы, турки, венгры и шведы. Невероятный массив языков, религий и обрядов. Не будет преувеличением сказать, что это было, возможно, самое мультикультурное место в Европе.

Столетия иностранного правления не позволяли появиться всеобъемлющей украинской национальной идентичности, которая бы объединила живущие здесь многочисленные общины. Вместо этого в сознании большинства людей закрепилось этническое, родовое понимание украинской идентичности. В этой обстановке выделилась этническая украинская община, вокруг которой осталось множество других этнических, религиозных и национальных групп – все вместе они и сформировали независимую Украину. Неудивительно, что многие из тех, кто получил гражданство Украины в 1991 году, не считают себя украинцами.

Трансформации, произошедшие за последние несколько лет, таким образом, еще более примечательны. С 2014 года Украина переживает беспрецедентный всплеск патриотизма инклюзивного характера, что сильно контрастирует с антииммигрантским нативизмом, распространившимся в Европе и Америке. Понимание национальной идентичности в Украине отошло от узких рамок языка и этнической принадлежности, включив в себя проживающие здесь этнические и религиозные меньшинства.

Это новое чувство гражданской идентичности можно наблюдать по всей стране. Русскоговорящие украинцы от юга до востока страны в условиях путинской гибридной войны заняли сторону Украины. Крымские татары, которые по вероисповеданию являются мусульманами, стали одним из наиболее патриотичных сообществ. Лидеры еврейской общины неоднократно пресекали попытки Кремля повесить на Украину ярлык антисемитизма. Другие национальные меньшинства открыто боролись с попытками России раздуть сепаратистские настроения.

Иронии сложившейся ситуации не могли не заметить в Кремле. Москва ожидала, что в условиях внешнего нападения и под натиском внутренних склок Украина падет. Но российская агрессия произвела обратный эффект. Она объединила многочисленные общины перед лицом врага, породив всеохватывающее чувство идентичности, которого в противном случае пришлось бы ждать еще десятилетия.

Этот процесс является предзнаменованием благополучного будущего страны, но он все еще далек от завершения. Над этим нужно работать. Приветствовать нынешнюю разнообразность Украины – значит бороться с демонами прошлого. Есть много темных страниц истории, которые требуют справедливости.

Упор на исторической разнообразности Украины – это также хороший антидот от пагубного этнонационализма, который отстаивают многие националистические силы в Украине. Прошедшие после Майдана выборы показали, что общественная поддержка националистических групп невелика; ни одна из них не вышла за рамки нескольких процентов в национальных рейтингах. Тем не менее, отсутствие сильного мультикультурного нарратива позволяет некоторым националистическим акторам играть несоразмерно большую роль в дебатах относительно национальной идентичности Украины. Пришло время умеренному, мультикультурному большинству поднять этот нарратив.

Киевское Евровидение – хороший повод, чтобы сдвинуть акцент в этих дебатах. В столицу Украины приедут сотни международных корреспондентов, и они будут готовы освещать не только конкурс, но и саму страну, этот относительно неизведанный уголок Европы. Украина должна воспользоваться этим шансом, чтобы представить себя как разнообразную, а не разобщенную страну.

Но дискуссия о национальной идентичности Украины не должна закончиться после Евровидения. Осознание разнообразности страны поможет консолидировать чувство гражданской идентичности среди всех украинцев. Этот процесс уже идет полным ходом, на низовом уровне и играет ключевую роль в противодействии российским имперским амбициям. Это также может быть идеальным иммунитетом для страны от будущих попыток Кремля эксплуатировать тему меньшинств и стравливать украинцев друг с другом.

Перевод НВ

Новое время обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию колонок Питера Дикинсона. Републикация полной версии текста запрещена

Оригинал опубликован на Atlantic Council

Больше мнений здесь