На минном поле памяти. О новой книге Максима «Дали» Кривцова и не только

Текст был написан во время работы над сбором литературного наследия Максима и составления его в данное издание. Книга должна выйти уже осенью в издательстве «Наш Формат».

Трудно собирать обломки и фрагменты разговоров, записей, стихов уже погибшего друга в единое целое. Трудно перечитывать переписку в соцсетях за почти десять лет, открывать каждый прикрепленный файл, смотреть, что было опубликовано, а что нет. Упорядочивать тексты в книгу, которой бы лучше не было. Ступать на этот хрупкий лед, ступать по минному полю памяти, где слова уже на вес золота. Каждое предложение важно, каждое слово. Ведь продолжения не будет.

Труднее всего в переписке находить не реализованные, но составленные автором сборники стихов, которые, если выйдут в свет, то уже после смерти Максима Кривцова.

«Кто убил слона» (2015 г.), «Евангелие от Осени» (2018 г.), «Евангелие от Войны» (2020 г.). Рассказы, новеллы, записки.

Дневник.

Как же все перемешалось?

Над рукописью «Кто убил слона» Максим работал в начале 2015 года. Стихи до войны, до 2014, и во время, тогда еще АТО. На тех нескольких десятках страниц война пятном Роршаха только проступала.

Максим составлял сборник на базе Добровольческого украинского Корпуса, в помещении, которое пахло дымом, потом и сажей. Некоторые из стихов были написаны в поселке Пески.

На кладбище памяти появляются новые могилы. Каждая с именем, воспоминанием, мыслью

«Евангелие от Осени» Максим прислал когда был уже в Национальной гвардии. Прислал со словами: пусть пока будет здесь. То есть в мессенджере. Там я и нашел ее. Ждала своего часа.

— Я придумал новое название (какое-то 50-е), для сборника — «Евангелие от Войны», — писал Максим в конце октября 2020 г. — Смотрел вчера Мать Апостолов. И подумал, а почему Апостолов? И придумал это название. — А уже через месяц прислал файлом целый сборник. — Чтобы не потерять, пусть поживут пока здесь. Если ты не против.

— Нет, не против. — ответил. — Можно читать?

— Конечно. Там ничего нового, на самом деле.

Максим очень хотел издать книгу. Он был и есть Поэтом с большой буквы, но получал десятки отказов. Он хотел писать песни и его стихи легко ложатся на музыку.

Однажды он пошутил: мне, наверное, нужно умереть и тогда я стану классиком. А, нет, — смеялся он — лучше погибнуть на войне, тогда точно книгу издадут.

Через несколько лет, уже во время полномасштабного вторжения России в Украину у Максима появится стихотворение с этими словами.

Он очень радовался когда в конце 2022 года издательство Наш Формат согласилось издать его сборник «Стихи из бойницы». Название, которое Максим придумал еще в 2015 году в Песках, когда записывал на экшн-камеру чтение стихов. Максим записывал их в прямом смысле сидя на позиции перед бойницей. Свет через ее проем падал на уставшее лицо парня, за спиной кирпичная стена, автомат, а Максим декламировал:

На наших стінах висять килими

щоб не дуло

на наших душах висять

килими

щоб не дуло

коли з’являємось

встаємо під дуло

і вітер крізь щілі заходить в притулок.

Все, що лишили

все, що минули

все наче дощ шквальний

у минуле

дивимось вгору

йдемо в ширину ми

і бороду Бога

не видко за мулом.

Максим писал, что это знаковое для него стихотворение.

— Важное для меня. — говорил.

Максим писал:

«Слышишь слово? А смех? А эти шаги, пересекающие тропинки леса?

Слышишь как гудит мотоцикл, как кричат «горько» на свадьбе? Как декламируют стихи, поют, ссорятся?

Нет, не слышишь.

Эти все звуки убиты нерожденными. Этого станет меньше.

Видишь, взращивают поле с гречкой, прыгают по лужам, прокладывают новые дороги? Видишь, как появляются новые книги о жизни и войне на полках, как придерживают двери в метро, как ищут улицу? Видишь, как открывают мороженое, как кормят голодных котов у подъезда, как красят дома?

Нет, не увидишь. Это все умерло, не родившись. Этого всего станет меньше.

Радуешься успеху гимнаста, победному голу полузащитника, успеху ученого? Радуешься новым открытиям, изобретениям, телешоу? Радуешься, когда видишь детей, которые возводят дома из песка?

Нет, не радуешься. Это все умерло, не родившись. Этого всего станет меньше.

Они убивают эмоции, которые могли появиться. Они убивают успехи, которые могли произойти. Они убивают детей, которые могли родиться.

Сердце мира пустеет, как летние площадки ресторанов зимой. Будущее разрывают, как пять хлебов.

На кладбище памяти появляются новые могилы. Каждая с именем, воспоминанием, мыслью, историей. Разрастается, как дрожжевое тесто для паски. Ищешь место, плотно и бережно прячешь, как детские вещи и фотографии.

Воет ветер времени, сокрушительный, как лейкома.

Воздушный шарик печали увеличивается. Тянуть его, большой, как жилые массивы. Присоединяйся.

Машины выезжают из пробки. Освобождается дорога. Надо идти".

Глядя на обложку книги Максима Кривцова «На минном поле памяти» я вспоминаю его слова о побратимстве. Он говорил, что побратимство — это общая ответственность за жизнь и за идею.

Поэтому я думаю, что мы несем ответственность за идею, которую он лелеял годами, но откладывал, ведь в стране война и он нужен здесь — на фронте. Я думаю, что мы должны сохранить память о Великом Рыцаре своей страны, сохранить его наследие и труды.

Максим хотел, чтобы его читали. Он хотел, чтобы тексты звучали. Он хотел быть услышанным.

О чем же эта книга?

Я попытался охарактеризовать ее так:

Пестрый и нежный.

Грустный и веселый.

Парень с синими волосами и воин.

Здесь война, дети, поэзия. Здесь поиск себя, поиск мечты, поиск человека. Здесь сюрреализм, общественная позиция, лес. Здесь небо, земля, горы. Здесь истории людей, любовь, рецепты выпечки, которую так любил Дали. Здесь война, которая проявляется все сильнее, и бьет, и стирает.

Память — единственное, что у нас остается. Она нависает свинцовыми тучами, нависает непроизнесенными словами, запахами.

«На минном поле памяти» — это об именах и ощущениях.

«На минном поле памяти» — дневник Максима Кривцова 2015−2024 годов.

«На минном поле памяти» — это автопортрет поэта, фотографа, воспитателя, воина, написанный им самим.

Берите и читайте.

Читайте и помните.

Честно говоря, когда я начал собирать тексты Максима в одну папку на компьютере, у меня было ощущение, что он рядом, что он сидит где-то в темной комнате пока я достаю из переписок рассказы и эссе. Да, я искал их ночью спасаясь от бессонницы, чтобы не сойти с ума. У меня было ощущение, что Максим сердится, что он есть, что он не погиб. Будто он говорит: эй, друг, что за прикол? Хватит!

Я смотрел в десятый раз его последние сториз в Инстаграме и видел как их становится меньше, как они исчезают. Как исчезают следы моего друга. Как их забирает вечность. Как вечность забрала его. Как война сожрала. Война-ненавистница.

Я не хотел, чтобы они исчезли. Будто вор какой-то — снимок за снимком, скрин за скрином, чтобы не в вечность, чтобы были.

Четко помню момент: 10 часов назад — на фото кот — и слезы текут, их невозможно остановить. 10 часов назад. 10 часов назад, Максим, ты был живым. Ты был. 10 часов назад. Был. Был. Был. Уже нет!

Я так и не смог с тобой попрощаться в Киеве.

Не отпустили из воинской части.

Три жменьки землі

найменше і найбільше

що ти можеш сьогодні віддати

важкі

як підвісні мости, — целый день ходил ошеломленный и мысленно говорил с тобой, а потом, ночью, снова читал наши переписки.

Ты писал:

«Человек стирается, как шипы с дешевых кед, купленных на Хмельницком базаре к школьному сезону. Рвется, как дерматиновый мячик. Изнашивается, как носок. Заканчивается, как кино или поцелуй.

Вытекает, как молоко из дырявого пакета. Исчезает, как время. Убегает, как мальчик, который срывал яблоки с чужого двора.

Я часто мечтал перед сном. Мог брать одновременно две нобелевские — по литературе и миру, спасать от теракта пассажиров в метро, или просто играть с сыном, которого нет.

Теперь мои мысли — песок. Рыбка, которая убегает из мокрой, скользкой ладошки. Они абстрактные, заземленные. Могу слушать лай собак за окном, как тикают часы. Обычно — ничего. Ничего.

Я бабочка, ветер, соцветия. Бражник Павлиний глаз.

Какой была бы игра в краски или повара, если бы мне показали будущее? Видео, на котором мы загружаем тело погибшего побратима? В то время, пакет разрывается и на металлический поддон «юпика» выпадает с мешок белых червей?

Человек и дальше бежит, и прячется. Но сил окликнуть его нет.

Постой… едва произношу… погоди".

Максим, прости меня за все… Я подорвался на минном поле памяти.