Торговцы страхом
Страх — один из базовых человеческих инстинктов, унаследованных homo sapiens из самой эволюции жизни. Хотя мы лишь поверхностно знакомы с ролью страха в человеческой истории, ясно, что «рациональный» или «иррациональный» страх — ключевые атавистические эмоции, во многом определяющие стиль и образ жизни людей. Говард Филлипс.Лавкраф связывал страх с перманентным присутствием необъяснимых феноменов жизни, «которые стремятся наложить свой отпечаток и деформировать отвратительным образом наш мир, привести его к хаосу и смерти», а Теодюль Рибо — с человеческим невежеством, рождающим парализующую кровожадность соседей.
Так или иначе, человеческий страх по сей день ограничивает волю и свободу человека, как это происходит ныне в массовых обществах при тоталитарных режимах. Страх тем и опасен, что распространяется и усиливается в условиях несвободы. Страх превращает людей в зомби, оглупляет и ослабляет их. Именно поэтому его культивируют все без исключения торговцы страхами.
Постоянные страхи и тревоги развивают фобии, или навязчивые иррациональные страхи, с которыми человек не в состоянии справиться самостоятельно. Такие фобии негативно отражаются на физиологических процессах и ведут к тяжким заболеваниям и психическим расстройствам. Последствиями страха являются стрессы, атаки паники, подавленные и навязчивые состояния, сильное нервное напряжение, психологические срывы и шоки.
Между страхом и ненавистью существует какая-то глубинная связьВ мировых религиях страх возводится на метафизический уровень и включает в себя проблемы жизни, смерти и нравственности. Естественно, как основной инстинкт, страх особое место занимает в искусстве и литературе. Космический страх, бессознательные ужасы, леденящий, парализующий трепет перед неведомым стали предметом античных мифов и эпосов, готических романов, литературы жанра хорроре и современных фильмов ужасов. Но одно дело острые имитационные ощущения читающей публики и совсем иное — реальные кошмары, творимые нынешними продавцами страха.
Уходящая в недра человеческой истории торговля страхами зиждется на огромном количестве факторов: бессознательный трепет перед Неведомым, демонические деформации истории, несусветная и неисчезающая ложь о вездесущих врагах, бесконечный поток клеветы на всех и вся, политические провокации, шантаж, подкуп, диверсии, милитаризация, мошенничество, фальсификации, государственный терроризм, эксплуатация «ядерной дубины» и самых низменных человеческих качеств…
Страх не только парализует, но атомизирует и разобщает, фактически разрушая социальные связи и общественную нравственность. Он оправдывает фарисеев и лицемеров, объясняет, почему во имя грядущего счастья нужно убивать невиновных, заставляет детей отказываться от родителей, попавших в концлагеря, а родителей и жен — от солдат, погибших в военных авантюрах и гибридных войнах.
В век масс запугивание, страх, патологическая агрессивность стали достоянием всех тоталитарных режимов, организованных по принципу «орды». Как сказал Виктор Шендерович, когда к власти приходят сукины дети, собачья жизнь начинается у всех. Потому-то чуть ли не единственным средством борьбы с террористическими или преступными режимами, активно торгующими страхами, ныне стала их максимально возможная изоляция. Впрочем, пока цивилизованный мир окончательно не уразумеет, что торговля страхом ставит под угрозу мировой порядок, остановить новых минигитлеров вряд ли удастся.
Торговля страхом — это державно-патриотическая лихорадка новых «собирателей земель», ксенофобия, жажда власти или личного сверхобогащения выходцами из пивных и подворотен, устранение инакомыслия и политической конкуренции, еще — это лузеры, дорвавшиеся до власти и желающие сохранить ее пожизненно. Чем беспородней и глупее правитель, тем он более жесток к своему народу: ему нечем править иначе как силой или смертельным страхом. Ведь когда мало ума, что остается, кроме страха и репрессий?..
Торговля страхом — это постепенная ликвидация оппозиции, гонения на инакомыслящих, карательная медицина, посадки в тюрьмы за репосты или одиночные пикеты, убийства оппозиционеров, телевизионные угрозы «испепеления» в ядерной войне, гибридные аннексии и войны, установка памятников палачам…
Еще торговля страхом — это компьютерно-информационные атаки, нарушение договоров о контроле над вооружениями, в частности превышение численных пределов оговоренного ядерного арсенала, перманентное ядерное запугивание.
Торговцы страхом хорошо усвоили истины, согласно которым именно из страха большинство людей отказывается от свободы, что страх порабощает и держит человека лучше всяких стен и что ничто не отбирает больше духа у человека, чем трусость и страх. Именно жестокость и страх пожимают руки друг другу, говорил Бальзак.
Торговцы страхом усвоили, что страх имеет над людьми более власти, нежели надежда, что страх рождается невежеством и содействует ему и что в больших дозах он парализует.
Торговать страхом можно лишь постоянно повышая ставки, то есть угрозы. Важнейшим элементом торговли угрозами является пропаганда ненависти, которая также нуждается в постоянном увеличении ставок. Ведь противостоять нормальному развитию человечества в век глобализации и технологического бума можно исключительно угрозами насилия или «испепеления» — то есть языком троглодитов.
Кстати, между страхом и ненавистью существует какая-то глубинная связь. В свите Гитлера служил немецкий политолог и философ Карл Шмитт, редкий антисемит и мерзавец. Так вот, у него есть выражение, пародирующее философское утверждение Рене Декарта. Звучит оно так: «Ненавижу — следовательно, существую». Почти все торговцы страхами паразитируют на ненависти. В «Детях Арбата» Анатолия Рыбакова есть сцена, в которой ссыльный интеллигент говорит, что «народ не безмолвствует, народ ненавидит». К этому я бы добавил, что страна тогда жила только двумя эмоциями — ненавистью и страхом…
Для торгующих страхом и ненавистью любая форма компромисса воспринимается как демонстрация слабости. Понимающие это политики давно осознали, что идти на уступки таким режимам означает множить угрозы и количество потенциальной крови. Скажем, если бы англичане и французы в свое время не закрыли глаза на первые авантюры Гитлера, большой вопрос, пошел бы он на более крупные. В какой-то мере феномен гитлеризма связан с тем, что Гитлеру «развязали руки»: «Почему мы должны, — сказал в 38-м Чемберлен, — гибнуть за страну, которую даже не можем найти на карте?»
Все торговцы страхом поощряют и развивают в народе самые худшие его качества, вытаскивая наружу всю потаенную грязь. Они позволяют эврименам сбросить бремя ответственности, свободы, цивилизации и отдаться своим влечениям и слабостям. При тоталитарном режиме человеку легко стать безответственным и несамостоятельным, трусливым и подобострастным — никто его за это не осудит. При Путине, как при Гитлере, легко и с удовольствием можно отдаться самой яркой и сильной человеческой эмоции — ненависти. Русские настолько привыкли к ненависти и лжи, к имитации и страху подумать «не то», что в массе своей не желают знать правду: это какой-то неведомый другим страх правды, даже какой-то невроз перед правдой…
Удивляет то, что если прошлые тирании требовали жертв ради светлого будущего или генетического превосходства, то нынешние торговцы страхом вполне обходятся без идеалов будущего. Место этих идеалов ныне заняла грамотная эксплуатация страхов в сочетании с беспрецедентной ложью, которая, как показывает современный опыт, вполне способна разрушить сознание масс.
Старший научный сотрудник Atlantic Council Стивен Бланк в статье «Растущая угроза» пишет о кризисе безопасности в Европе: «Москва показала себя обычным «рецидивистом», когда речь идет о ядерных договоренностях». В России ядерное вооружение превратилось в политический инструмент шантажа. Отсюда — постоянно усиливающиеся угрозы или запугивания, бесконечные военные учения с привлечением подразделений, имеющих ядерное вооружение.
Величайший шахматист и известный общественно-политический деятель Гарри Кимович Каспаров недавно представил в Киеве сборник статей «Торговля страхом», в которой описал многое из сказанного на примере типичной инволюции мимикрирующего путинского режима. Он также показал, что там, где доминирует страх, исчезают нравственность и духовность.
Великий украинский хирург Николай Амосов говорил, что живущий в душе русских экзистенциальный страх не порожден внешними обстоятельствами, а является самой основой русскости: «Русский не верит никому и всего боится». Этот страх инстинктивен, историчен и культивируем. Абсолютная власть, Иван Грозный и Малюта Скуратов, глумление опричнины, огненные и пыточные палаты, массовые сожжения староверов, демонстрационные казни и расстрелы, полицейское государство, аракчеевщина, зубатовщина, страхи перед черным воронком и необходимости до утра сидеть на телефоне в ожидании ужасного и чудовищного звонка вождя, часто животный страх перед будущим, перед постоянной угрозой быть арестованным и расстрелянным.
Юрий Нестеренко обратил внимание на труднопереводимое прозвище «Иван Грозный». На западных языках его называют «Иван Ужасный», что гораздо адекватнее характеризует внутреннюю суть царя-некрофила: «грозный» выражает не ужас холопов перед кровопийцей, а уважение и даже восхищение жестокостью («наш-то крут! у него не забалуешь!»), тогда как ужасный — это чистое выражение страха перед живодером… Потому-то в России наибольших успехов добивались самые жестокие режимы: Ивана Грозного (начало имперских захватов), Петра Первого (выход к морю, создание флота, академии наук и пр.), Сталина (индустриализация, атомное оружие).
Позорная правда русской истории состоит в том, что русские тем лучше работают, чем больше боятся: больше страха — больше достижений; максимальное приближение к состоянию концлагеря сказывается на развитии России положительно. И наоборот, как только начинается либерализация или попытки реформ, тут же всё разваливается, и вновь приходится «надевать ежовые рукавицы».
В России поколение за поколением росли в эпоху насилия и абсолютной беззаконности. Мысли об инициативе, инакомыслии, оппозиции выжигались каленым железом. С помощью страха власть парализовала народную волю и инстинкт действий.
У крупнейшего поэта русской эмиграции Георгия Иванова есть такие строки:
Россия тишина. Россия прах.
А, может быть, Россия — только страх.
Иностранцы давно подметили, что русский страх — благодатный материал для варягов, абсолютных правителей, социальных экспериментаторов-живодеров, немецких дрессировщиков (экзерцирмайстеров), а Астольф де Кюстин, побывав в николаевской России, резюмировал: «Народ живет в вечном страхе;
Закрытая тоталитарная система не предполагает нравственных мотиваций. Российский писатель и драматург Александр Житинский писал: «Нам неведом другой стимул, кроме страха». Наша система этики основана на рабстве и генетическом страхе: «Припугнуть так, чтоб при мысли крамольной штаны мокрели!.. Вожачков прищучили — и тишина».
Рабство чудовищно, и оно тоже от исторического страха. Боязнь сковывает рабов без железных цепей и лишает чувств, побуждений, сил. Гибнет всё, кроме страха.
Собственно, живодеры сами этого не скрывают. У Залдостанова нахожу: «Единственное, что заставит «пятую колонну» отказаться от своих планов, — страх… Только страх смерти может остановить оппозицию… У нас был Сталин, он оставил нам мощь!..»
Американский дипломат, политолог и историк, автор трудов по истории взаимоотношений России и стран Запада Джордж Фрост Кеннан писал, что правители России всегда ощущали, что форма их власти в своей психологической основе сравнительно архаична, хрупка, искусственна и не выдерживает сравнения с политическими системами стран Запада. Поэтому свою политику они выстраивали почти исключительно на насилии и страхе. К этому можно добавить мнение члена Экспертного Совета при Совете Федерации РФ Александра Левинтова: «Отечественная история учит: авторитаризм
