Старушка будет жить

По мере того, как Украина покидает первые полосы мировых газет, ее место занимают Сирия и беженцы, а также возрождающиеся разговоры об упадке Европы. Всюду, где прошли выборы — от Австрии, Швеции, даже спокойной Швейцарии до Германии,— поднимают головы националистические партии. В Великобритании же все чаще говорят о выходе из ЕС.

Левых и либералов требуют признать фундаментальную ошибку: мигрантов нельзя интегрировать в европейскую культуру. Они якобы создают анклавы преступности и безработицы. Швейцарские исследования показывают, что большинство мигрантов вместо того, чтобы устроиться на работу, предпочитают получать 1.000 франков в качестве ежемесячной социальной помощи. Отдельно говорят о принципиальном неприятии беженцами европейских ценностей. И, как результат, предвещают распад Европейской унии, как это произошло с Югославией и СССР.

Я же полагаю, что разговоры о крахе ЕС преждевременны. Европа проглотит этот кризис, как собака муху. И вот мои аргументы.

Во-первых, масштабы кризиса преувеличены. Да, популярность партии Ангелы Меркель в Германии упала до 36 %. Но ни одна другая так и не сравнялась с ней в рейтинге, тем более националисты со своими 7 %. Поэтому нынешние политические изменения — это, скорее, колебания в пределах нормы.

Во-вторых, сирийская миграция по сравнению с предыдущими является одной из самых качественных. Сирия — страна мультикультурная и полирелигиозная, как и сама Европа. Среди сирийцев немало христиан, а сирийские женщины пользуются такой свободой, которую сложно представить в соседней Саудовской Аравии. Многие беженцы — участники арабской весны 2011‑го. Это молодежь и средний класс, те, кому европейская культура не чужда. Еще один факт: в августе у погибших в грузовике от нехватки воздуха нашли большие суммы наличных. Чтобы выбраться из Сирии, люди продавали недвижимость и бизнес.

Один из авторов London Review of Books, являющийся сирийцем, утверждает: бюджет одного беженца составляет несколько десятков тысяч евро. Сюда входит плата за услуги целой сети контрабандистов, мафии и просто желающих заработать. Многие из них — жители периферийной Европы: греки, турки, восточные европейцы. Злосчастный грузовик с мертвыми беженцами принадлежал словацкому производителю мяса и был зарегистрирован в венгерском городе Кечкмет на румынского гражданина. Поэтому те, кто злорадствует о крахе поликультурности, не замечают другого — если ЕС падет, на его месте останется другое интернациональное сообщество гиен и шакалов.

И наконец, третий, главный аргумент. Разговоры о крахе Европы не новы. Если вести отсчет с момента появления первого тома Шпенглера в 1918-м, то этой дискуссии около 100 лет. А Европа все держится. Почему? Потому что у нее есть встроенный механизм стабильного развития, позволяющий после каждого кризиса вновь становиться на ноги.

В основе этого механизма лежит плавное объединение политической и экономической модернизации, простыми словами — демократии и рынка. Эту модель пытаются copy&paste во всем мире. Но не у всех получается. Многие хитрят, внедряя что‑то одно.

Больше всего о кризисе в Европе говорят те, кому как раз и не удалось запустить механизм стабильного развития,— Россия и арабские страны. Но что характерно: сирийцы не бегут в “русский мир” или близкую Саудовскую Аравию. Они “голосуют ногами” за Европу.

Впрочем, правда и в том, что у механизма европейского стабильного развития заканчивается топливо. Речь о наборе ценностей — уважении к человеческому достоинству и солидарности. Европа обязана этими ценностями своим иудохристианским корням. Но христианство испаряется из европейской жизни до такой степени, что даже в Швеции протестуют против рождественских елок как религиозного символа.

И Европе нечего предложить взамен. В этом и заключается кризис: большинство европейских лидеров говорят о ценностях, которые Европа больше не может и даже не хочет защищать. Парадокс в том, что приток беженцев усиливает, а не ослабляет этот кризис. Во-первых, возвращает его в центр публичных дискуссий. Во-вторых, секуляризация является почти европейским, точнее — западно- и восточноевропейским явлением. Согласно исследованию Pew Center, до 2050 года часть атеистов, агностиков и тех, кто не связывает себя ни с какой религией, будет сокращаться, и христианство останется самой большой религией. Соответственно, приток беженцев с европейской периферии удержит баланс в малохристианском центре Европы.

К тому же у Европы есть преимущество — способность признавать свои проблемы. Слышали ли вы что‑нибудь о кризисе азиатских ценностей или русского мира? В то время как европейский кризис не покидает повестку дня. А значит, будет разрешен.

Колонка опубликована в журнале Новое время от 30 октября 2015 года. Републикация полной версии текста запрещена

Больше мнений здесь