Советский человек и водитель львовской маршрутки

На днях меня обхамил водитель маршрутки, а потом я имел конфликт с советским человеком.

Водитель себе был как водитель – таких во Львове столько, сколько маршруток. Взял мои пятьдесят гривен, отдал шесть назад, положил руки на руль и нажал на газ; маршрутка тронулась. Подождав несколько секунд, я напомнил, что давал пятьдесят.

– Ну? А сколько я тебе должен дать? Ты в школу ходил? Га, я тебя спрашиваю, ты в школу ходил? – наглым тоном ответил водитель.

Я не боец и не имею таланта к ссоре. Мой привычный рефлекс в ответ на хамство – просить назваться; почему-то кажется, что звука своей фамилии такие люди должны если не бояться, то стесняться. Но он отказался называться, а только повторял: – Ты в школу ходил? Сколько я тебе должен дать? – Не умолкая, он вернул мне сорок гривен. Я сказал, что напишу жалобу.

Тут, услышав знакомое слово, проснулся советский человек.

– И шо вы ото! Да какое жалобу, – заголосили хором пожилые женщины в салоне. – Человек просто пошутил! – Советскому человеку можно писать тайные доносы в КГБ, но не жаловаться вслух на несправедливость. Такие правила – не верь, не бойся, не проси, не сетуй и вообще успокойся, ибо подставляешь весь барак.

Я прошел дальше в салон и сел, а водитель вслед мне говорил, что я – «ты» – могу жаловаться кому угодно. Это я и так знаю.

(...) Я нагуглил по номеру маршрута название перевозчика, зашел на сайт, нашел форму для подачи жалоб и написал о том, что только что произошло. Выйдя на остановке, наклонился, чтобы записать номер автобуса. Водитель уже тронулся, затормозил и начал сигналить, наверное, передавая мне морзянкой «ты в школе учился?».

Жалобу я отправил.

(...) С помощью фейсбука – где мне еще не раз повторили, что ничего с того не будет, – получилось докричаться до коммунального перевозчика. Произошло чудо, то есть произошло так, как должно быть. Со мной связался начальник коммунального АТП, извинился за инцидент и пообещал разобраться с водителем-хамом. Вскоре выяснилась и фамилия водителя; мне сказали, что он будет наказан.

И тут у моей внутренней совковой твари произошел панический приступ.

Из-за меня пострадает человек – простой, огрубевший, привыкший к панибратскому и агрессивному общению, истощенный своим тяжким трудом, пусть там какой, но все же человек! Он всего лишь обратился ко мне на «ты» в пренебрежительном тоне – а может, это действительно была шутка? – и теперь ему будет несладко, а все потому, что я...

Донес. Настучал. Поплакался. Пожаловался.

А ничего же не случилось такого.

А как ему разговаривать, когда у него такая тяжелая работа, а проезд всего лишь четыре гривны?

А где им парковаться, и что тебе, жалко обойти?

А как им жить без взяток, если у них такая маленькая зарплата?

А разве он больше украл – да другие украли миллиарды!

А что, если немного выпил, то уже и за руль не садиться?

Всюду, где активным гражданам удавалось переступить через этот совковый псевдогуманизм, закрыть рот советскому человеку с его растрепанной и рабской душой, появляются шансы на изменения. Везде, где мы стыдливо отводим взгляд от дряни, она колоситься дальше.

Вряд ли я смогу выковырять из себя советского человека – я родился в 1981 и успел наглотаться воздуха несвободы. Придется жить с ним, с этим постоянным ощущением, что сделал нехорошо, когда поступил правильно. Но надо учиться закрывать советской рта и давать слово той второй.

Полную версию колонки Отара Довженко читайте на сайте «Громадське.Львів»