Почему тоталитаризм и экстремизм обречены

Хотя тоталитаризм и экстремизм связывают с политическими практиками и реалиями ХХ века, я утверждаю, что своими корнями они глубоко уходят в историю и являются дьявольским сгустком негативных тенденций исторического развития: перманентной человеческой несвободы, забитости, бедности, социальной несправедливости, омассовления, насилия, нетерпимости. А.Д.Сахаров считал, что больше всего нормальной жизни угрожают война, нищета, насилие, террор и систематическое оболванивание человека. Если перечисленные тенденции копятся веками, постоянно затягивая прошлое в будущее, то неизбежно возникают предпосылки для всех социальных хворей до экстремизма и терроризма включительно. Я бы усилил мысль: социальные болезни современного общества исторически обусловлены точно так же, как генетические нарушения приводят к биологическим уродствам.

Угрозу мировому сообществу в форме международного экстремизма и терроризма определяют такие факторы, как историческое запаздывание, низкий уровень культуры, угнетение или упадок национального самосознания, нищета, несправедливость, крайне неравномерное распределение национального богатства, дремучие традиции бюрократически-полицейского государства.

Тоталитаризм, терроризм, экстремизм, фанатизм питаются дремучестью общества, страхами и фрустрациями, социальной несправедливостью, низким уровнем жизни, отсутствием прав и свобод, невозможностью удовлетворения жизненно важных потребностей, незащищенностью от внутренних и внешних угроз. Этому во многом способствует возбуждаемые антинародной властью агрессивность, нетолерантность, ксенофобия, гомофобия, иные первобытные «добродетели». Здесь огромную роль играют даже не социальные, а психологические раздражители, такие как постоянный исторический стресс, злоба, страх, зависть, несправедливость.

Выдающийся эксперт проблем человеческой разрушительности Эрих Фромм констатировал, что отсутствие плодотворности и порожденные им бессилие и страх являются неиссякаемым источником разрушительных влечений и иррациональных желаний. «Страх — есть разрушающая энергия, направленная вовнутрь. При постоянном бессилии и страхе происходит разрушение человека — как организма и как личности. Зависть и неудовлетворенность в желаниях ведут человека в пропасть. Зависть не ставит целью создать что-то новое, поэтому разрушающая энергия копится внутри, разрушает сущность самого человека».

Дополнительными катализаторами экстремистской и террористической деятельности в Новое время стали длительные периоды социально-экономической нестабильности, исторические обиды (версальский договор, распад СССР, исламский фактор), а также явление, определенное А.Тоффлером как «футурошок» и обозначающее стресс и дезориентацию, которые возникают у отстающих в историческом развитии народов, подверженных слишком большому количеству перемен за слишком короткий срок.

Кроме футурошока, существует посттравматический синдром или синдром длительного сдавливания: перманентное насилие, войны, депортации, репрессии, кризисы, голодоморы становятся историческими травмами для нескольких последующих поколений. Эти травмы порождают нетерпимость, агрессивность, неуступчивость, упрямство, тревожность и социальную пассивность — негативные формы реакции тех дремучих слоев населения, которое ищет простые ответы и простое решение своих бесчисленных проблем.

Если применить сказанное, например, к российской истории, то выстроенная на насилии, нищете и обмане, она всегда пробуждала грандиозный разрушительный потенциал масс.

Ведь насилие, нищета, голодомор не просто уходят своими корнями в глубину российской истории, где всегда, во все времена, был огромный разрыв в материальном обеспечении народных масс и феодально-купеческой элиты, но стали перманентными факторами всех времен, включая ущербную эпоху «строительства коммунизма» на костях этих самых масс. Нищета и бесправие рождали народную ненависть не только к другим социальным группам — боярам, дворянам, купечеству, капиталистам, чиновничеству, властям, но ко всем другим — европейцам, евреям, американцам, мигрантам, инакомыслящим, инаковерующим, «врагам народа», «пятой колонне», всем мыслимым и немыслимым «меньшинствам» до «младших братьев» включительно.

Можно говорить о параноидальной установке, что кругом сплошные враги и все русские беды — от внутренних и внешних «гадов». Особенно преуспели в этом большевики, сделавшие врагов архетипичными, неисчислимыми и повсеместными. Их нужно было постоянно выявлять, преследовать, ненавидеть, уничтожать. Отсюда берут свои начала русское антизападничество, антиамериканизм, антисемитизм, ксенофобия, презрительное, враждебное и даже злобное отношение к представителям народов Кавказа, Средней Азии, Прибалтики, а ныне и Украины.

К экстремогенным факторам, оказывающим на страну и отдельного человека исключительно негативное воздействие, следует отнести ряд иных особенностей социальной психологии. Прежде всего, это перманентное пребывание страны и народа в экстремальной стрессовой ситуации, опасной и разрушительной для психики социума.

Ведь внешняя катастрофичность неизбежно ведет к внутренней разрушительности и перманентному, лавинообразно растущему насилию. По мнению экспертов, постоянная напряженность не просто чревата патологическими нарушениями, но ведет к неустойчивости, угрожающей массовой апатией и распадом системы. Давно установлено, что апатия, отказ от борьбы связаны с оценкой препятствия как явно превышающего возможности субъекта. Или, иными словами, двумя полюсами человеческой разрушительности являются адское насилие и абсолютная подавленность — явления, присущие тоталитаризму и геноциду, массовому уничтожению в лагерях смерти.

Приверженность монархической, имперской, коммунистической идеям, «всемирности», «впередипланетности», «высшей духовности», «русскому миру», «интернационалу» или «освобождению русского народа», «вертикали власти» и «сильной руке» — всё это наглядные свидетельства исторического запаздывания.

Еще это результаты комплекса неполноценности, трансформировавшегося в манию величия. Скажем, принцип идеологического или классового абсолютизма мощно расцвел в коммунистической диктатуре, но не исчез после ее краха. И сейчас — после 30 миллионов жертв «эффективного менеджера» — в России сохраняется непоколебимая вера в целесообразность сильной и никому не подотчетной руки. Отсюда же проистекают разрушительность «позиции силы» и отказ от диалога с инакомыслящими и оппонентами.

Российское недоверие к демократии и свободе, их отождествление с хаосом — в силу исторического невежества и отсутствия демократического опыта жизни, — постоянно подпитывает подозрительность к более продвинутым и благополучным соседям. Понятия «либерализм», «демократия», «демократ» используются здесь исключительно в качестве уничижительных, что присуще всем социумам, склоняющимся перед авторитарной или деспотической властью.

Указанные предпосылки связаны также с исторической несвободой, перманентной борьбой с инакомыслием, деградацией духовной и нравственной жизни общества, разрушением исторических и культурных традиций, гуманистических ценностей, утверждением культа эгоизма, жестокости и насилия, неверием в способность государства защитить своих граждан, формированием в обществе настроений национального унижения и ущербности. Именно при возникновении таких явлений происходит «героизация» уголовных авторитетов, бандитов и террористов.

Постоянные деформации сознания ведут социум к бессознательному переносу собственных недостатков на других и к отношению к ним — как к носителям таких недостатков. Ненависть и злость не только не приводят к повышению материального благосостояния и расширению социальных возможностей бедных слоев населения, но разрушительны для сознания масс, чреваты дальнейшим ростом нетерпимости, ожесточения и, в конечном счете, — исторической расплатой.

Свидетельствует российский политолог Лилия Швецова: «Как предупреждал старик Арнольд Тойнби, каждый вызов порождает ответ. Цивилизации, которые не могут ответить, умирают. Запад не готов умереть. А потому наши мачо допустили стратегическую ошибку. Они запустили закон непреднамеренных последствий. Правда, пока либеральный мир готовит пересменку, можно покуражиться. Но за кураж придется платить. Россия уже платит».

В благополучной стране возможны одиночные экстремистские акты психически неуравновешенных маргиналов или отщепенцев, но терроризм как явление либо слабо выражен, либо является внешним. Терроризм, экстремизм, массовое насилие присущи кризисным социумам с запаздывающим развитием. Передовые, культурно-развитые общества (Голландия, Швейцария, Норвегия, Канада) более защищены от терроризма.
Как правило, он возникает на границах культур и эпох исторического развития. Яркий пример этого — ситуация в Израиле и Палестинской автономии, где исламский мир сталкивается с выдвинутым в глубь Азии форпостом европейской цивилизации и глубоко традиционное палестинское общество соприкасается с модернизированным обществом Израиля. Другую пример такого рода — ситуация с Россий, простирающейся между далеко ушедшими вперед Западной Европой и США.

Сплачивающий людей свободный и достойно оплачиваемый труд является едва ли не главным средством борьбы с экстремизмом и массовым насилием. Об этом говорит опыт, например, Великобритании: терроризм в Ольстере удалось обуздать, в том числе с помощью вовлечения ирландцев в активный мелкий и средний бизнес.

Японский мудрец еще в XIII веке писал, что никакая реформа общества невозможна без реформы самого человека. Если же реформы заменяют нагнетанием насилия и страха, то в результате получают коллапс.

Мир движется вперед благодаря мозгам и инновациям, а не кнутам и интервенциям.
Без свободы не может быть ни счастья, ни добродетели. Если человек не имеет возможности реализовать себя, если он не чувствует уверенности в завтрашнем дне, если у него нет выбора, значит он искалечен.

Я начинал с исторической укорененности человеческой разрушительности, а кончу констатацией ее исторической обреченности: все виды тоталитаризма, экстремизма, терроризма сами запускают механизмы, которые их же и уничтожат.