Почему я иногда скучаю по Советскому Союзу

27 января 2016, 19:31
1897
Цей матеріал також доступний українською
Единственная проблема уходящего поколения в том, что они жили не в то время. И теперь оказались ненужными

Каждый раз, когда мы семьей выбираемся в Вильнюс, я обязательно прошу старшего сына сбегать в супермаркет и купить мороженое «пломбир». При этом сын неизменно смотрит на меня с брезгливостью. Правда, если раньше он возмущался качеством пломбира, вопрошая, действительно ли это самое лучшее мороженое в эпоху нарезного хлеба. Но со временем сдался. Понял, что мы с супругой неизлечимы, поэтому лучше, молча, купить нам пломбир.

Советская ностальгия – странная штука, хоть она и не включена в список ICD-10, международную классификацию психических заболеваний, как не будет включена и в следующую серию ICD-11. Моей жене пломбир напоминает детство, а мне – времена, когда я был курьером, и ездил в Москву по четыре раза в год, одетый как советский человек, притворяясь, что я один из них. Стоял в очередях за квасом из бочки, ждал, когда смогу добраться до пломбира, завозимого в ограниченных количествах. Это же вкуснятина!

Так мороженое вызывает у нас с супругой разные ассоциации, но при этом мы его одинаково любим. Качество здесь не так уж важно, мы просто хотим пломбир на десерт.

То же можно сказать и о типичных высотках брежневской эпохи на киевской Оболони, где живет мой давний друг, у которого я останавливаюсь во время визитов в украинскую столицу. Пейзажи, конечно, здесь не очень заманчивы, но нужно признать, что в последнее время многое изменилось. Поскольку в 90-е, один из знакомых голландцев, приезжая в Киев, полагал, что телевизор в этой стране не нужен, мол, наверняка, каждый день можно наблюдать, как люди выбрасываются из окон своих квартир в попытке совершить самоубийство. Тем не менее, люди здесь жили, были счастливы, заводили семьи и наслаждались жизнью так, как могли.

Мы просто хотим пломбир на десерт

Кстати, квартира моего друга похожа на музей. Кажется, что время здесь остановилось. Она выглядит так же, как 10, 20 и даже 25 лет назад. Единственное, что поменялось – это туалет, который обновили после того, как я его сфотографировал. «Зачем ты снимаешь унитаз», - удивился тогда мой друг. И я ответил, что фото для сына, постоянно жалующегося на наш сломанный унитаз в Голландии. «Этот еще хуже и снимок остудит его пыл», - добавил я. Через какое-то время, вернувшись в Киев, я обнаружил, что на месте старого унитаза появился новый. Ради экономии был куплен китайский экземпляр, поэтому теперь я сижу на нем, как на горшке – очень близко к земле (кстати, в Голландии туалет мы так и не починили).

Это кажется странным. С одной стороны – ты ненавидишь советскую власть, зная, сколько друзей годами страдало за решеткой в тюрьмах, в лагерях и в психиатрических лечебницах; ты знаешь, насколько разрушительным во всех отношениях был Советский Союз, но при этом, разные мелочи вызывают у тебя теплые чувства, ощущение уюта. Они заставляют вспоминать, например, вечера на кухне в квартире одного из диссидентов, тогдашние разговоры обо всем и ни о чем, ожесточенные дебаты, песни, шутки и осознание того, что кого-то из нас могут арестовать, возможно, даже раньше, чем мы снова встретимся. Это очень сильные чувства, будто оголенный нерв; когда хочется дышать так, будто сейчас утонешь, когда хочется наслаждаться жизнью сполна, пока она у тебя есть.

Эти воспоминания помогают мне понять тех самых бабушек, говорящих о том, что в Советском Союзе все было лучше. Это помогает мне общаться со свекром, потомком ссыльных россиян, который в 1950 году встретил под Иркутском свою жену, литовскую девушку, депортированную сюда подростком. Это помогает мне понять страхи уходящего поколения, знавшего в советские времена, что такое стабильность, когда все, что есть сегодня, завтра и послезавтра останется прежним и через 5, и через 10, и через 20 лет. Нам может не нравиться их консерватизм или то, как они голосуют, руководствуясь соображениями прошлого, но мы не можем винить их в этом. У каждого человека есть свой потолок перемен, достигнув которого, он больше не может меняться. По этой же причине бывшие советские страны так медленно меняются: нам нужно время, нам нужна смена поколений. За одну ночь все не изменится.

Кроме того, нам нужно уважение. Уважение к тем, кто не может измениться еще больше, кто достиг своего лимита. Я понимаю, что господин Саакашвили делал в Грузии ставку на молодых людей, и это, возможно, было критически важным для фундаментального разрыва с советским прошлым. Тем не менее, когда я еду на такси по Тбилиси, то неизменно попадаю на образованного таксиста, который раньше был инженером, но был отброшен, как ненужный. Это разбивает мне сердце. Люди не могут найти себе места, и их вины в этом нет. Получается, единственная их проблема в том, что они жили не в то время и сейчас оказались ненужными.

Мне кажется, нужно проявить к ним больше уважения, мы должны завоевать их сердца. Они тоже должны стать частью нынешнего превращения страны из монолитного тоталитарного государства в многоликую демократию. У них есть те же права, что и у нас. Точно так же, как я требую от своего сына уважения к моей привязанности к пломбиру, требую прекратить повторять матери, что она не понимает вкуса настоящего мороженого. Она все понимает – просто хочет вспомнить вкус прошлого.

Больше мнений здесь

Журнал НВ (№10)

Момент истины

Шесть главных претендентов на президентское кресло ответили НВ на семь вопросов — политических, мировоззренческих и личных

Читать журнал онлайн

Стань автором

Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу:

nv-opinion@nv.ua

Выбор редакции

Travel

Вчера, 19:43

thumb img
Этот город создан для длительных прогулок. Тревел-план для туриста в Копенгагене
Компании/Рынки

Вчера, 09:00

thumb img
Откройте, еда! Сколько зарабатывают курьеры Uber Eats и Glovo и кто чаще всего пользуется услугами доставки
Страны

Вчера, 12:42

thumb img
Насилуют, пока не забеременеет. Женщин народа качинов из Мьянмы продают в качестве "невест" в Китай