О мракобесии и фанатизме

Удивительно, как охотно люди сражаются за
религию и как неохотно живут по ее предписаниям.
Г. Лихтенберг

Будучи человеком верующим, но неконфессиональным, я написал несколько книг о религии и вере, в том числе «Что такое религия», «Что такое мистика», «Закат христианства и торжество Христа». Почему верующим, но внеконфессиональным? Потому что слишком многое в мировых религиях, мягко говоря, смущает меня:

— Абсолютная исключительность и святость конкретных религий, так или иначе подразумевающая непреклонную борьбу с остальными;

— Мстительный, беспощадный и карающий бог-судья, будто бы списанный с нынешних террористов;

— Идеи Судного Дня или Страшного Суда;

— Костры инквизиции, беспощадная охота на ведьм и еретиков, гонения на иноверцев и вмешательство в интимную жизнь верующих;

— Религиозные войны и распри, ксенофобия и антисемитизм;

— Суды шариата и забивание женщин камнями;

— Концепция ада с кипящим маслом на раскаленных сковородах;

— Око за око;

— Райские наслаждения мракобесам-карателям с десятками девственниц;

— Обскурантизм, фанатизм, цензура, сожжение книг — затягивание первобытности и Средневековья в современность;

— Все разновидности крестовых походов;

— Дожившие до наших дней инквизиция и институт еретичества;

— Институт представительства бога на земле;

— Институт святости, нередко канонизирующий живодеров;

— Институт канонизации одних религиозных текстов и засекречивания других;

— Индустрия мошенничества индульгенциями и торговли поддельными святынями;

— Царство небесное для покаявшихся некрофилов;

— Бессовестное прислуживание православной церкви и церковных иерархов государству, безмерное обогащение «святых отцов»;

— Превращение религии в государственную идеологию, сопровождаемое погромами, черносотенством, обоснованием убийств и насилий над другими людьми;

— Превращение религиозных догм в абсолютные истины, которые безмозглые фанатики и агрессивные недоумки начинают диктовать иноверцам.

Список можно продолжать очень долго, но дело не в нем, а в той неистовости, с которой мракобесы и фанатики защищают каждый из вышеозначенных пунктов, если о чем и свидетельствующих, то о пещерности наших духовников.

Я всегда считал носителей абсолютных истин опасными для окружающих, будь-то истин пророка Магомета или сатаниста Ла-Вея. Религия, ставшая государственной идеологией, совершает медленный суицид. Как сказал отец Александр Мень, история церкви — исключительно меланхолическая наука; она изображает в основном грехи людей. Писатель Вячеслав Пьецух развил эту мысль: «Русский — это не национальность, а настроение, сложенное из религиозного бреда, мрачных предчувствий и хандры».

Увы, не только Коран, но Библия и евангелия требуют «сокрушать», искоренять инородцев, иноверцев и неверующих (Исход, 23:24; 34:13; 2-ая Царств., 12:27–31; 2 Паралипоменон, 34:7; Иова, 49:7; Псалом 2:9; Римлянам, 16:20; Апокалипсис, 2:27); возненавидь отца своего и мать свою, всех ближних своих во имя любви к Господу Богу (Лк. 14:16; Мф. 10:37); во имя Царствия Божьего вырвать и выбросить вон свой глаз, руку и другой «соблазняющий» член тела (Мф. 5:29–30; Мф. 18:8–9; Мк. 9:43–47).

И. А. Ильин: «Исключительность христианства в том и состоит, что только такие представления истинны. Все другие учения — это ложные представления об истинном Боге (как в иудаизме) или о ложных богах (как в индуизме). Мусульманское учение о Боге ошибочно, потому что гласит, будто бы Бог имеет только одну ипостась».

Я не случайно цитирую Ильина, в свое время оправдывавшего Гитлера: дело не в апологии нацизма и серийного убийцы миллионов, а в опасности указанной «исключительности»: мракобесие, фанатизм, религиозный сатанизм слишком распространены, дабы осуждать один экстремизм или фундаментализм и возглашать осанну иному.

Очень важная мысль, принципиальная в контексте этой статьи: основные принципы тотальной централизации власти, государства, религии, веры — монолитность, единство, суровая регламентация, искоренение инакомыслия, террор, борьба с «хаосом», — которые, по мнению религиозных апологетов, укрепляют систему, на самом деле рано или поздно разрушают тысячелетний египтизм или византизм, сокрушая их «защитные механизмы», «неадаптивные элементы», механизмы приспособления к окружающему миру. Большинство древних цивилизаций погибло именно благодаря такому «единству». Это относится в равной мере к государствам, идеологиям, религиям и церквам. Человеческая жизнь по своей природе — это инакомыслие, а когда его подавляют, жизнь прекращается или извращается.

Судьбы Александра Меня, Глеба Якунина, Георгия Кочеткова, Александра Борисова, Александр Шмемана и некоторых других священнослужителей являются наглядным свидетельством расплаты за церковное инакомыслие, за попытки реформировать и обновить клир. На радость последнему, количество «отщепенцев» в РПЦ невелико — сказывается военная дисциплина, глубинная связь православного клира с «органами» и отменная работа церковных инквизиторов.

Место черносотенца Илиодора, организовывавшего погромы до революции 1917 г., в 90-е годы занял один из высших иерархов православной церкви, лидер правых экстремистов, член Священного Синода, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский о. Иоанн, умерший 2 ноября 1995 года. Именно этот «святой отец» призывал к этническим чисткам в системе госучреждений наподобие того, что происходило в Германии 1933 года.

Самым парадоксальным для меня является то, что христианство, объявившее, что нет ни иудея, ни эллина, но все ученики Христа — братья и новый народ Божий, оказывается сегодня заодно с национал-шовинистическим движением, которое ныне только с большим трудом можно отличить от нацизма.

Свидетельствует В. Илюшенко: «Некоторые священники придерживаются не только шовинистических взглядов, но становятся идеологами русского фашизма. А фашиствующие элементы, экстремистские силы, в свою очередь, стремятся сделать церковь своим coюзником. Это двусторонний, встречный процесс — одни заинтереcoваны в других».

Религиозный фанатизм свидетельствует не о глубине веры, а о мощи суеверий, о доминировании религиозной формы над религиозным духом, о подмене духовности — безнаказанностью и обрядовостью Мне представляется, что у некоторых народов религиозный фанатизм является проявлением того самого знаменитого генетического кода, о котором так много говорят. И главная черта этого кода — движение вспять, ход часов назад.

Мракобесие и фанатизм — неизменные следствия политизации церкви, ее вмешательство в политическую практику, как это имеет место в современном исламе и православии. «Это опасно, это страшнее любой ядерной бомбы, это необратимо. За разрушением этой гармонии начинается или гражданская, или религиозная война. А эта религиозная война будет гораздо более жестокой, чем гражданская война».

Эта статья является кратким комментарием к страшным событиям в Париже и Брюсселе, к возрожденному в России черносотенству, к диким выходкам русских хоругвеносцев, высветившим то, к чему приводят мракобесие и фанатизм. Язвы нашего времени, фанатизм и терроризм, связаны с пещерным сознанием, а не с убеждениями, как это пытаются представить сами фанатики-террористы.

Когда один вид религиозного фанатизма обвиняет жертв другого вида фундаментализма в том, что они «сами виноваты», лично для меня это однозначно свидетельствует об их глубинном родстве.