Боб Дилан и литературные идиоты

Ох, какой гнев вызвало присуждение Нобелевской премии по литературе Бобу Дилану! Какой вопль негодования!

Паника литературной бюрократии, запутавшейся в своих мелочных расчетах, полусырых прогнозах и мастерских изменениях позиции оказалась столь заметна, что ее можно буквально пощупать. Присуждение премии Дилану политическое или нет? Почему премию дали американцу? Почему не женщине? И не голосу, любому голосу заметного меньшинства? Почему не вот этому, ждавшему 20 лет? Почему не тому, потерявшему уже надежду?

Правда же, какой бы неприятной она ни казалась всем ретроградам, в том, что присуждение Нобелевской премии автору, написавшему всего одну книгу, не более удивительно, чем ее присуждение режиссеру Дарио Фо или политику Уинстону Черчиллю, написавшим не больше.

Но есть правда и поважнее: в награждении одного из народных поэтов, в воздании почестей трубадуру и барду братства одиноких и потерянных душ; в короновании автора баллад, которые стали, заимствуя фразу Андре Суареса о Рембо, “жизненным моментом” для стольких людей в XX и XXI веках,— во всем этом намного больше смысла, чем в том, чтобы вытаскивать на свет божий безвестного немецкого писателя Рудольфа Кристофа Эйкена или выбирать беднягу поэта Сюлли-Прюдома вместо Толстого.

Конечно, отвечать снобизмом на снобизм неправильно. Но сталкиваясь с теми, кто кричит: “Это не литература! Не литература, и все!”, невольно испытываешь желание принять сторону эссеиста Франсиса Понжа, который, цитируя прозаика Лотреамона, определил поэта как барда или трубадура, выражающего “голос вещей”, становясь “самым важным членом своего племени”. И кому подойдет это определение, как не автору Курантов свободы и Долгих потерянных лет, возвращающих к жизни и в музыку то, что критик Грейл Маркус назвал невидимой республикой американской культуры?

Скажите мне, кто лучше, чем этот мастер коллажей, хамелеон цитат и интертекстуальности, этот лаконичный лирик, алхимик слов, который провел всю жизнь, придавая новое значение словам других и своим собственным, выискивая искры века под пеплом бытовых поражений, а также превращая в золото свинец музыки, услышанной им по радио?

Или обратите внимание на разницу между писаками, использующими язык как инструмент, и писателями, превращающими слова в шелк. Разве не указывал Дилан на нечто подобное, когда после долгих лет борьбы за права человека, протестов против войны во Вьетнаме и поддержки феминистической революции назвал одну из самых прекрасных своих песен Меня здесь нет, имея в виду: я больше не с вами, больше не служу вам, прощайте?

Но настоящий вопрос не в этом. Результативнее всего сравнивать яблоки с яблоками, а автора Blonde on Blonde — с его величайшими современниками.

Дилан — это Керуак, который умеет петь. Он — Берроуз, переложивший на музыку великий парад бит-поколения с его дикими вечеринками и голыми завтраками. Он — это то, что сказал американский поэт Аллен Гинзберг, описывая свой шок после первого прослушивания песни Пойдет сильный дождь в 1963 году. Песни, в которой акценты и ритм, резкая перемена ударений, путешествие в самое сердце слов, воображение отражают лучшие литературные произведения того времени, но еще и с музыкой.

Поставим ли мы это Дилану в вину, назовем ли грехом то, что он соединил ритмы блюза, соула и кантри с ритмами Библии, Уильяма Блейка и Уолтера Уитмена? Почему мы должны лишать автора Бесконечного тура (больше двух тысяч выступлений!) чести, без всяких сомнений дарованной автору В дороге?

Кажется, это Луи Арагон сказал, что переложение стихотворения на музыку — все равно что переход от черно-белого изображения к цветному. Арагон, поэт, стихи которого исполняли Лео Ферре и другие, верил, что неспетое стихотворение — наполовину мертвое стихотворение.

Что ж, похоже, Дилан был единственным представителем нашего века, способным полностью воплотить музыкальность — неотъемлемую часть великой поэзии, голос, преследующий каждого поэта, который он, как правило, делегирует тем, кто его декламирует, и силу песни — окончательную и тайную истину, в попытках воплотить которую многие сошли с ума.

Он одновременно бард и автор рапсодий. Поэтико-музыкальная революция в теле одного человека. Мне хочется верить, что именно за этот его подвиг, эту вечную молодость гения Дилана и наградил Нобелевский комитет.

Перевод НВ

Copyright: Project Syndicate, 2016.

www.project-syndicate.org

Новое Время обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию материалов, предоставленных Project Syndicate. Републикация полной версии текста запрещена.