Культурная оборона

Дорога от трассы к фестивальной площадке пролегает через кукурузное поле. Вдоль кукурузы тянется публика — разрисованные лица, карнавальные костюмы, наплечники, драйв. Тернопольский фестиваль Файне місто — один из самых авторитетных, с серьезным лайн-апом, профессиональным подходом. Несколько сцен, лекции, стихотворения, реклама виски. И фантастическая публика, съезжающаяся со всей Украины,— яркая, на удивление адекватная, даже несмотря на виски.

И вот мы стоим в тени какой‑то пивной палатки, и журналистка спрашивает, как я отношусь к мнению о том, что во время войны нельзя фестивалить и вообще развлекаться. На автомате отвечаю, что дело не в развлечениях, дело в ценностях, одной из которых является культура. Война же ведется не за кусок территории, война идет за то, чтобы здесь, в тылу, была возможность воспитывать детей, ходить в театры и на концерты, читать книги, строить страну. Словом, жить полноценной жизнью. А если такой полноценной жизни не будет, не станет ли это доказательством того, что враг достиг своей цели, вынудив нас отказаться от важных вещей, заставив нас бояться? К тому же допускаю, что большинство публики, отрывающейся на подобных фестивалях, о войне на самом деле помнит, левых людей здесь нет, все всё понимают. По крайней мере, хочется так думать.

На том и расходимся. Такая вот привычная риторика о культурном фронте, о необходимости жить дальше, не забывая тех, кому нужна наша помощь. И вот стою и думаю: насколько искренне я об этом говорю? Насколько все это соответствует действительности? В самом деле — разве мы все помним о том, что происходит на востоке? Разве для нас важно то, что усилились обстрелы, что утром было девять погибших (девять!)? Насколько вообще искренен наш гнев и возмущение, уместно ли поведение? И если пройтись по широкому фестивальному полю и расспросить пеструю разрисованную молодежь о боевых действиях и зоне обстрела, что можно услышать в ответ?

Иногда не хочешь задавать вопросы, чтобы не получить ответы, которые тебе не понравятся. Не хочется разочаровываться, не хочется терять уверенность в своих словах. Куда приятнее находить им подтверждение. Но в условиях этой войны — подлой и бесконечной — все меньше остается места для уверенности, все больше — для подозрений и недоверия. Ради этого она и ведется — чтобы вызвать в нас недоверие, чтобы заставить подозревать самих себя, чтобы не доверять, чтобы бояться. Ведь ты никогда не знаешь, какой окажется позиция собеседника. Заходя в купе, садясь в такси, объясняя прохожим на улице, как найти нужный адрес, ты каждый раз рискуешь обнаружить оппонента, врага, другого. Некомфортное ощущение, согласитесь: словно идешь в темноте и не знаешь, на что натолкнешься.

Почему тогда я так уверенно говорю об этих молодых людях? Почему не возникает мысли сомневаться в их сознательности и неотстраненности? Возможно, потому что успел за последние 20 лет привыкнуть к тому, что именно культура является территорией доверия и стойкости. Именно на литературных вечерах и рок-концертах собирается публика, в которой не разочаровываешься, с которой находишься по одну сторону линии, прочерченной в воздухе, публика, с которой говоришь на одном языке, понимая и в основном соглашаясь.

Я на самом деле уверен, что культура в нашей стране не является развлечением или способом отказаться от серьезных вещей вроде политики и экономики. Культура — это и есть политика и экономика. Соответственно те, кто приходят слушать стихи, являются не просто слушателями — они по большому счету и занимаются политикой. И их реакции доверяешь гораздо больше, чем заявлениям тех, за кем традиционно закреплено право говорить о политике. Я привык видеть на рок-фестивалях и литературных вечерах единомышленников. Привык им доверять. Привык не сомневаться в них. Просто потому, что многих из них видел и на митингах, пикетах, уличных акциях.

Поэтому могу повторить с чистой совестью и без колебаний: культура не должна сдавать своих территорий. Ведь если сдаст, их обязательно заполнят чем‑то сомнительным и недоброкачественным. Скажем, пропагандой. Мы не должны отказываться от важных для себя вещей. Мы не имеем права отказываться от самих себя. Нам нужно держаться за нашу музыку и стихи. Хотя бы для того, чтобы после войны не выяснилось, что мы потеряли способность говорить и слушать.

Колонка опубликована в журнале Новое Время за 28 июля 2017 года. Републикация полной версии запрещена.