Куда катится Европа

Сохранение ЕС должно быть в приоритете, потому что в опасности само его существование. Но, как подчеркнул во время своей предвыборной кампании президент Франции Эммануэль Макрон, возрождение поддержки ЕС не менее важно.

Но опасность исходит также изнутри. ЕС руководствуется договорами, которые после финансового кризиса 2008 года по большей части не имеют отношения к условиям, сложившимся в еврозоне сейчас. Даже самые простые нововведения, необходимые для обеспечения устойчивости единой валюты, можно реализовать только после межправительственных соглашений, выходящих за рамки уже существующих. И, поскольку функционирование европейских институтов усложняется, сам ЕС постепенно становится в некотором смысле дисфункциональным.

Еврозона, в частности, стала полной противоположностью тому, что задумывалось изначально. ЕС должен был стать добровольной ассоциацией государств-единомышленников, готовых отдать часть своего суверенитета ради общего блага. После финансового кризиса 2008 года еврозона преобразована в объединение, в котором страны-кредиторы диктовали условия странам-должникам, не способным выполнить свои обязательства. Требуя жесткой экономии, кредиторы по сути сделали невозможным освобождение этих стран от долгов.

Если ЕС продолжит вести дела как обычно, то надежд на улучшение ситуации мало. Вот почему необходимо радикально переосмыслить Евросоюз. Подход "сверху вниз", используемый Жаном Монне для начала европейской интеграции в 1950-х годах, проделал долгий путь, прежде чем потерять стимул. Теперь Европе нужны совместные усилия, которые объединят характерный для европейских институций подход с инициативами снизу, необходимыми для привлечения электората.

Подумайте о Брекзите, который, несомненно, очень опасен для обеих сторон. Переговоры об отделении с Великобританией отвлекут внимание ЕС от его собственного экзистенциального кризиса, и они будут длиться дольше выделенных им двух лет. Пять лет кажется более вероятным – в политике это целая вечность, особенно в революционные времена, как сейчас.

Поэтому ЕС должен стремиться к конструктивным переговорам о Брекзите, признавая непредсказуемость будущего. Во время этого длительного развода, британская общественность может решить, что ей лучше остаться в ЕС. Но этот сценарий предполагает, что ЕС трансформируется в организацию, к которой хотят присоединиться другие страны, такие как Великобритания, и что люди по обе стороны Ла-Манша пересмотрят свои намерения.

Шансы на то, что оба условия будут выполнены, невелики, но не нулевые. Для этого потребуется признание в ЕС, что Брексит - это шаг к распаду Европы, а значит, проигрывают все. И напротив, если ЕС снова станет привлекательным, это даст людям, особенно младшему поколению, надежду на лучшее будущее.

Такая Европа будет отличаться от той, которая есть сейчас в двух аспектах. Во-первых, будет четкое различие между ЕС и еврозоной. Во-вторых, будет признан тот факт, что еврозона регулируется устаревшими договорами и что управление в ней нельзя изменить, потому что невозможно изменить договоры.

В договорах утверждается, что все страны-члены должны использовать евро, как только будут готовы. Это создало абсурдную ситуацию, когда такие страны, как Швеция, Польша и Чешская Республика, дали понять, что они не собираются присоединяться к еврозоне.

Эффект нельзя назвать поверхностным. ЕС стал организацией, ядром которой является еврозона, а остальные находятся на низшем уровне. Это должно измениться. Нерешенные проблемы еврозоны не должны разрушить ЕС.

Неспособность прояснить взаимосвязь между евро и ЕС показывает более серьезную проблему: вера в то, что все страны-члены двигаются с разной скоростью, но в одном направлении. Фактически, увеличение количества членов союза явно нарушает идею "тесного союза".

Замена "многоскоростной" Европы на "многодорожную" даст членам более широкий выбор демократических решений и даст далеко идущий положительный эффект. В нынешнем виде государства-члены хотят вновь подтвердить свой суверенитет, а не отказываться от него. Но если сотрудничество даст положительные результаты, отношения могут улучшиться, а вслед за коалицией к целям могут присоединиться и другие участники.

Значительный прогресс необходим в трех областях: территориальная дезинтеграция, примером которой является Брекзит, кризис беженцев, отсутствие достаточного экономического роста. По всем трем вопросам Европа начинает с очень низкого уровня сотрудничества.

Хуже всего ситуация обстоит с проблемой беженцев, и она ухудшается. В Европе до сих пор нет целостной миграционной политики. Каждая страна преследует то, что, по ее мнению, является ее национальным интересом, часто работая против интересов других государств-членов. Канцлер Германии Ангела Меркель была права: кризис беженцев может разрушить ЕС. Но мы не должны сдаваться. Если бы Европа могла добиться значительного прогресса в смягчении эффекта от кризиса беженцев, движение изменило бы направление в лучшую сторону.

Я большой поклонник идеи импульса. Еще до избрания Макрона, начиная с убедительного поражения голландского националиста Герта Вилдерса на всеобщих выборах в Нидерландах в марте, можно было увидеть динамику развития, которая могла бы изменить политический процесс ЕС в лучшую сторону. И благодаря Макрону, единственному проевропейскому кандидату, победившему во Франции, я гораздо больше уверен в результатах выборов в Германии в сентябре. Там многие комбинации могут привести к проевропейской коалиции, особенно если учесть, что антиевропейские и ксенофобские альтернативы уже рушатся. Этот растущий проевропейский импульс может быть достаточно сильным, чтобы преодолеть самую большую угрозу: банковский и миграционный кризис в Италии.

Меня также вдохновляют спонтанные, низовые инициативы, которые в основном поддерживают молодые люди. Я имею в виду движение «Пульс Европы», начавшееся во Франкфурте в ноябре и распространившееся примерно в 120 городах по всему континенту; движение «Лучшее для Британии» в Великобритании; И сопротивление правящей Партии права и справедливости в Польше, а также партии Фидес премьер-министра Виктора Орбана в Венгрии.

Сопротивление в Венгрии должно быть так же удивительно для Орбана, как и для меня. Орбан стремился выстроить свою политику на личном конфликте со мной, сделав меня объектом пропагандистской кампании. Он позиционирует себя как защитника венгерского суверенитета, а меня – как валютного спекулянта, который использует свои деньги, чтобы наводнить Европу нелегальными иммигрантами в рамках какого-то неопределенного, но гнусного заговора.

Но правда в том, что я гордый основатель Центрально-Европейского университета, который спустя 26 лет занял первое место в 50 лучших университетах мира во многих социальных науках. Обеспечив его, я позволил ему защитить свою академическую свободу от внешнего вмешательства, будь то венгерское правительство или кто-то еще, включительно с его основателем.

Из этого опыта я извлек два урока. Во-первых, недостаточно полагаться на верховенство закона для защиты открытого общества: нужно защищать то, во что веришь. Это делает ЦЕУ и стипендиаты. Я уверен, что их решительная защита академической свободы и свободы ассоциации в конечном итоге привела в движение маховик правосудия Европы.

Во-вторых, я узнал, что демократия не может быть навязана извне. Она должна обеспечиваться и защищаться самими людьми. Я восхищаюсь мужественным сопротивлением венгров обману и коррупции в мафиозном государстве, которое создал Орбан, и меня вдохновляет энергичный ответ европейских институтов на вызовы, исходящие из Польши и Венгрии. Хотя путь впереди опасен, я могу ясно видеть в такой борьбе перспективу возрождения ЕС.

Copyright: Project Syndicate, 2017