Кино и немцы. Обыденность мелкого зла

28 сентября 2016, 13:34
27
Цей матеріал також доступний українською
Кино и немцы. Обыденность мелкого зла - фото
Мы отвыкли называть вещи своими именами, потому что кинематограф нас приучил к сюжетной драматургии

«Любой спор о Крыме и Донбассе раз за разом обреченно упирается в аналогии со Второй мировой. Сторонники России упирают на то, что события в Крыму не слишком похожи на то, что мы привыкли понимать под словом «оккупация» и «аннексия». В этот момент всякий раз думаешь о том, как сильно наше сознание деформировано кинематографом», - пишет Павел Казарин для Крым. Реалии.

Именно кинематографом, а не книгами. Хотя бы потому, что кино линейно. Любая лента – это рассказывание истории, причем, по законам жанра, эта история всегда драматургически выстроена. Все действие редко выходит за рамки 120-ти минут, на протяжении которых мы наблюдаем завязку, развитие, кульминацию и развязку. Чаще всего сюжет непротиворечив, роли распределены, а градус драматургии регулируется при помощи крупности плана и звукового сопровождения.

Люди – визуалы, нам проще воспринимать картинку, чем текст, и оттого мы становимся заложниками той традиции, что присуща кинематографу. Важная сцена обязательно идет в сопровождении литавров и фанфар, ключевое событие – с героическим напряжением сюжета, предательство и подлость нельзя перепутать, потому что фоном идут нужные ноты.

Репрессии – это не обязательно концлагеря в пригородах. Это, в том числе, когда сажают ради отчетности, заводят дела ради новых звезд на погонах

Кино подарило нам прошлое, именно оно вложило нам в головы представления о минувшем. Когда мы говорим об Александре Невском, то вспоминаем не пролистанную энциклопедию, а одноименный фильм с артистом Черкасовым в главной роли. Когда говорим о Петре Первом – то вспоминаем «Юность Петра» и «Россию молодую». А когда мы говорим о войне, оккупации, репрессиях, вспоминаем всю ту киноклассику, что снята о первой половине прошлого века.

Даже эстетически вся первая половина ХХ века для нас – черно-белая. Всему виной монохромная картинка: черно-белый Штирлиц ходит по черно-белым коридорам, черно-белая Лени Рифеншталь снимает черно-белый «Триумф воли». Революции, мировые войны, репрессии, Рейх, раскулачивание, Сталин, доносы – все это мы видим в лучшем случае на сепиях.

Оттого нет ощущения, что оно рядом, что оно способно быть с нами, ведь мы цветные, а на хронике черно-белое расстреливает черно-белое. Мы не проецируем это на себя, потому что есть иллюзия, будто наш полноцветный мир отличается от того, который на монументально-монохромном архивном видео. Старые фотоальбомы позволяют нам заглянуть в прошлое, но они плохо справляются с ролью эмоциональной машины времени.

А жизнь к тому же снимает не художественное кино, а документальное. Общим планом, без склеек, с рваным темпоритмом и интонационными проседаниями. Ее съемки непричесанные, без заранее расставленных акцентов, они способны на самые неожиданные сюжетные кульбиты и сценарные повороты. Но самое главное, что привычка к кинодраматургии лишает нас главного понимания: обыденности зла.

Что для нас война? Танковые клинья, сражения по сто тысяч солдат, добро по одну сторону баррикад, и зло - по другую. «Все для фронта, все для победы», авианалеты, партизаны.

Что для нас оккупация? Непременно танки, люди в черной форме, террор от первой до последней сцены, массовые расстрелы и пытки.

Чего хочет любой нормальный человек в кино? Победы над врагом, ради которой он готов пожертвовать всем, уйти в подполье, рискнуть жизнью и пустить на ветер имущество.

А потом случается жизнь и оказывается, что все не совсем так. Что оккупация – это не обязательно реки крови и комендантский час, но, в первую очередь, повседневность мелкого быта. Что война может идти параллельно торговле и даже без формального «иду на вы». Что человек, в первую очередь, нередко хочет не победы, а мира, и если этот мир возможен без победы, он не будет против.

И если эстетический разрыв еще можно преодолеть – раскрасить старые ленты или снять новые – то с этической иллюзией все будет куда сложнее. Потому что люди разные, хотят странного, они не всегда вписываются в тот самый киношаблон, делящий всех на героев, врагов и приспособленцев. Обязательно окажется, что жизнь – нелинейна, что судьба не оперирует категорией «справедливость», что враг способен на ситуативное добро, а герой – на не менее ситуативное зло.

Мы отвыкли называть вещи своими именами, потому что кинематограф нас приучил к сюжетной драматургии. Но если вы считаете, что авторитарный режим – это тот, при котором в живых остается один лестничный пролет из подъезда, то придется вас разочаровать. Это обыденность мелкого зла. Репрессии – это не обязательно концлагеря в пригородах. Это, в том числе, когда сажают ради отчетности, заводят дела ради новых звезд на погонах, отказывают в оправдательном приговоре по просьбе дружественного ведомства. Быть подлецом – это не обязательно писать доносы. Это в том числе не замечать того, как их пишут другие.

Кинематограф отучил нас от этого. Зато приучил к непротиворечивости, темпоритму, заранее расставленным акцентам и неспособности перепутать добро и зло. Но, в конечном счете, это наша проблема, а не кинематографа.

Стань автором

Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу:

nv-opinion@nv.ua

Выбор редакции

Политика

Сегодня, 12:04

img
Первый демократичный президент. Соцсети благодарят Петра Порошенко за работу
Политика

Вчера, 23:53

img
Победа Зеленского. Как прошел второй тур выборов президента - хроника
Политика

Сегодня, 08:49

img
Речь Зеленского и речь Порошенко после первых результатов экзитполов – видео