Инклюзия как стратегия

Эти тезисы я должен был произнести на Втором форуме финансовой инклюзивности, который шаг за шагом становится традиционным для Украины и проходит совместно с нашими международными партнерами. Впрочем, по объективным причинам быть там не смог. Но тему инклюзивности в широком смысле (не только финансовом) считаю ведущей идеей, которая может предоставить украинскому обществу безумный импульс к развитию и росту. Поэтому делюсь своими соображениями здесь.

Несмотря на декларации курса на ЕС и НАТО, громкие заявления о намерении бороться с коррупцией и создавать благоприятный инвестиционный климат для бизнеса и даже «государство в смартфоне», в итоге так или иначе нам придется создавать общественные инклюзивные институты. Политические и экономические.

И здесь я полностью согласен с британским экономистом и политологом Джеймсом Робинсоном, что нет никаких объективных причин, чтобы Украина не могла жить так же богато, как Америка или Канада, кроме одной субъективной причины — отсутствия в Украине инклюзивных институтов.

Далее в своей известной и популярной книге «Почему нации приходят в упадок?» он отмечает, что инклюзивные экономические институты поощряют как можно большую массу людей к участию в экономической деятельности.

Ну и традиционно, такие институты должны уважать частную собственность, беспристрастную систему права (независимые суды) и предоставление публичных услуг для создания конкурентной среды, в которой люди могут осуществлять свободный обмен, открывать и развивать свой бизнес, договариваться и зарабатывать, создавая товары и услуги. По принципу — инвестируй, вводи инновации, экономь.

Все это очень привлекательная теория, пока ты не начнешь ее воплощать в практику. Ведь, как говорит американский экс-советник по международной политике президента Буша-старшего Ричард Хаас, 90% работы в государственном секторе сводится к имплементации. Разработка и выбор стратегии важны, но наибольшее значение имеет ее реализация. Или, как говорил когда-то мне отец (и это чистая правда, проверенная жизнью) — если ты по-настоящему что-то хочешь сделать, то находишь все возможности, а если просто хочешь поиграть и бросить — найдешь множество неоспоримых причин.

Теперь вернемся к украинским реалиям.

Среди всех направлений преобразований после Революции Достоинства, на мой взгляд, Украина наиболее существенно продвинулась в финансовой инклюзии. Более того — осуществила здесь настоящий прорыв.

Как известно, в мире самый высокий уровень финансовой инклюзии в странах Скандинавии, где практически отсутствует наличность, где самый высокий ВВП на душу населения, высокие социальные гарантии и даже индекс счастья высокий. Это и есть так называемое «государство в смартфоне». Среди постсоветских стран в этом направлении самая успешная Эстония.

А что же у нас?

Доля безналичных расчетов по объему операций с платежными картами в Украине в первом квартале этого года достигла 50%, при этом восемь из 10 операций — безналичные. Такие данные Нацбанка. Это на 5 процентных пунктов больше по сравнению с итогами 2018 (45%).

Напомню, что на начало довоенного 2013 года, доля безналичных расчетов в Украине составила лишь 12,4%.

Все это верхние цифры. Сливки, так сказать.

Но за ними стоит масштабная и титаническая работа (та самая указанная выше имплементация) всей украинской банковской системы, в частности государственного банковского сектора, на данный момент составляет более 50% активов всей банковской системы. А в государственном банковском секторе эта имплементация происходит благодаря модернизации Ощадбанка.

Почему? Потому что 5 лет назад он был самым архаичным с точки зрения технологий. С точки зрения ритейла, розничной филиальной сети, которая была крупнейшей среди участников рынка по количеству отделений, но менее эффективной с точки зрения прибыльности, технологичности и качества банковских услуг и продуктов. Если простыми словами, то это было самое слабое место банковской системы.

Мы модернизировали филиальную сеть, сделав ее более инклюзивной. Создали второй в стране по количеству онлайн-банкинг, в котором уже зарегистрировано 3,6 млн клиентов. Из 2500 действующих на данный момент отделений банка (а 5 лет назад их было больше 5 тысяч) 621 отделения нового формата. Среди новых 20 отделений инклюзивные — первые в Украине и в Восточной Европе, где среди других клиентов могут свободно обслуживаться клиенты с инвалидностью. С нуля в банке было создано 474 зоны самообслуживания, работающих в режиме 24/7 — круглосуточно без выходных. И многое другое.

5 лет назад 80% операций клиентов розничного сегмента происходили в кассах отделений и только 20% в дистанционных каналах. Теперь ситуация обратно пропорциональна: 87% сделок осуществляются через дистанционные каналы и только 13% через кассы.

И это далеко не вся картина. Мы, например, первыми стали вводить на транспорте инновационные cashless-платежные решения (Киевский метрополитен, фуникулер, скоростной трамвай, столичная кольцевая электричка, экспресс Борисполь-Киев, муниципальный транспорт во Львове, Житомире, Тернополе, Мукачеве, Черновцах, Ивано-Франковске, Чернигове и Краматорске). Теперь во всех этих городах можно рассчитаться за проезд в одно касание карточкой, смартфоном или другим платежным носителем.

И все это я вспоминаю не для того, чтобы похвастаться, а чтобы хоть немного дать приблизительное представление, как создаются инклюзивные финансовые институты на практике и какие время и объем работы за этим процессом стоят.

Да, у нас еще много проблем, которые мы должны решить. Переход на единое МФО чего только стоит. Проще говоря — это переход на единую ІТ-платформу. Ведь ранее банк имел одновременно 300 таких платформ. Это была полная феодальная раздробленность, на которой было невозможно построить универсальную централизованную систему. А еще у нас много времени, энергии и ресурсов забирает старый токсичный кредитный портфель, который до сих пор давит и портит нам картину новых достижений…

Но я, опять же, не об этом.

Я об инклюзивных институтах в государстве, а точнее о трансформации действующих неинклюзивних институтов, то есть институтов, перераспределяющих ресурсы в пользу одной (узкой) группы людей за счет другой (большинства граждан), в настоящие инклюзивные институты. То есть — в институты, от которых выигрывают все.

Финансовая инклюзия — это очень важная, но только финансовая составляющая общей общественной инклюзии. А инклюзивная страна или инклюзивное государство —это результат работы всех стейкхолдеров: государства (парламента, правительства, президента), гражданского общества и бизнеса. При поддержке наших международных партнеров, конечно, чтобы использовать попутно лучшие зарубежные практики, а не изобретать свой велосипед.

Ловлю себя на мысли, что Ощад относится сразу ко всем этим трем категориям. Мы государственный банк, мы представители банковского бизнеса и мы же 30 тысяч активных граждан, в том числе общественных активистов и волонтеров.

К тому же, мы сотрудничаем с международными финансовыми организациями в вопросах нашей трансформации (МВФ, ЕБРР, Международная финансовая корпорация, Франкфуртская бизнес-школа, др.). Имеется кейс изменений.

Можно ли его использовать в масштабах 40−45-миллионной страны? Думаю, что на таком макроуровне все гораздо сложнее. Впрочем, в конечном итоге, знаю по опыту, все придет к одному-единственному — созданию целевой модели инклюзивного государства и воплощению ее в жизнь.

А чтобы воплотить, придется реализовать десятки, а может и сотни тысяч проектов, привлечь невероятные ресурсы, главный из которых — люди или, как принято говорить у нас — экономистов и финансистов, — человеческий ресурс или человеческий капитал. Самое дорогое, что у нас есть. А инклюзия — это и есть как раз (и прежде всего) о людях и для людей.

Именно поэтому, убежден, инклюзивное государство как стратегия — это то, что точно нас объединяет ради будущего, навсегда выводя в единое пространство сотрудничества из наших узких идеологических, региональных и корпоративных гетто прошлого.

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени