Колгосп и Оруэлл

70 лет назад филолог Игорь Шевченко перевел для украинцев, оказавшихся в Западной Германии, повесть Джорджа Оруэлла Скотный двор. Так впервые жители СССР смогли познакомиться с этой жесткой сатирой на тоталитарный советский строй

Олег Шама

В феврале 1945 года лидеры трех основных стран, воевавших против Германии, встретились в Ялте. Президент США Франклин Рузвельт, британский премьер Уинстон Черчилль и глава СССР Иосиф Сталин договаривались о послевоенном устройстве Европы. На фоне столь глобальных проблем один из пунктов решения конференции — возвращение на родину советских граждан, оказавшихся во время войны в Германии,— казался безобидным и вполне логичным. Сталин хотел заполучить лишь тех, кто жил в пределах СССР до сентября 1939 года.

На момент капитуляции Германии в американской, британской и французской зонах оккупации официально насчитывалось около 1,85 млн граждан Советской Украины. Союзники называли их перемещенные лица — displaced persons (DP). Таких вынужденных переселенцев собирали в спецлагеря. Всего существовало около 500 таких поселений, украинцы жили в 80 из них. Частично это были военнопленные, но большинство населения составляли остарбайтеры — мирные жители, увезенные на работы в Третий рейх. В лагерях DP оказались и люди, которые уехали на Запад в надежде спастись от советской власти.

Хотя жизнь DP была несладкой, не все хотели возвращаться. И власти СССР действовали как кнутом, так и пряником — кого уговаривали, кого отправляли в Союз силой.

Именно в этой среде появилась впервые переведенная на украинский язык повесть британского писателя Джорджа Оруэлла Скотный двор. Запрещенный в Союзе автор, написавший сатирическую антиутопию, в которой угадывались коммунисты, Сталин, голодомор и другие прелести советского режима — все это стало доступно нескольким тысячам репатриантов благодаря филологу Игорю Шевченко. Свой перевод однофамилец Кобзаря озаглавил предельно доступно для понимания советскими читателями: Колгосп тварин.

Шевченко не просто так остановился на Скотном дворе — на тот момент повесть, изданная на английском в августе 1945 года, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Всю войну британцы и американцы старались не раздражать Сталина и воздерживались от публичной критики советского режима. К тому же многие европейские интеллектуалы, такие как Ромен Роллан или Бернард Шоу, еще в 1930‑х создали стойкий положительный образ Сталина. Долгое время в Европе и США его умилительно называли Дядюшка Джо. А тут появляется едкая сатира, в которой легко читается издевка над этим “дядюшкой” и всем советским строем.

Оруэлл нигде прямо не говорит, что повесть, созданная им в 1944 году, отображает порядки в СССР. Сюжет разворачивается на английской ферме, а гимн восставших животных называется Скоты Англии. Но описанные события мало напоминают Британские острова.

ГОЛОС ПРАВДЫ: Джордж Оруэлл в радиостудии ВВС.
Его авторские передачи подтолкнули украинских
эмигрантов прочесть и перевести
Скотный двор. Фото 1940 года

На скотном дворе животные свергают фермера. Лидеры повстанцев — свиньи, называющие друг друга “товарищ”. Они провозглашают семь заповедей о равенстве и устанавливают, что главный враг животных — люди, а все их достижения — зло для четвероногих и пернатых. Вскоре хряк Наполеон уничтожает оппонентов, становится единоличным правителем и оставляет только одну заповедь, да и то в новой редакции. К максиме Все животные равны он добавляет Но некоторые равны более, чем другие. На ферме теперь все обитатели работают с утра до ночи на строительстве мельницы, и некоторые дают обещания трудиться еще больше. А свиньи поселились в хозяйском доме, оделись в человеческую одежду и по вечерам приглашают соседей-фермеров поиграть в карты.

В повести нашлось место голоду в Украине, а также желанию советской власти засекретить действия, приведшие к этой трагедии. Оруэлл описывает схожую ситуацию на скотном дворе: “Остались только солома и свекла. Голод посмотрел им прямо в лицо. Было жизненно необходимо скрыть этот факт от остального мира”.

Повесть еще не вышла, как стала притчей во языцех в британских интеллектуальных кругах. Целый год Оруэлл только и слышал от издателей: “Это может не понравиться Сталину”.

“Представляешь,— писал Оруэлл другу,— Старик Джо, который не знает ни одного европейского языка, сидит в Кремле, читает Скотный двор и авторитетно заявляет, что книга ему не нравится”.

Для Москвы само имя Джорджа Оруэлла было неприятно. За этим псевдонимом прятался Эрик Блэр, идейный противник сталинской версии коммунизма.

Писатель родился и вырос в Индии в семье сотрудника британской спецслужбы, занимавшейся контролем над производством и хранением опиума. В 14 лет получил именную стипендию в Итонском колледже — самом снобистском, как он его позже назовет. Кастовая Индия и аристократический Итон, где Оруэлл был не вполне своим, рано вызвали у него симпатии к социалистическим идеям равенства. Они звучат в первых романах писателя, они же заставили его отправиться на гражданскую войну в Испанию.

СВИНАЯ ДИКТАТУРА: “Вы что, не могли сделать главным злодеем какое-нибудь
другое животное?” — спрашивали Оруэлла в министерстве информации,
боясь, что Скотный двор обидит Сталина. Обложка
украинского издания повести, 1947 год

Но и среди идейных товарищей Оруэлл оказался чужаком. Британские интеллектуалы отождествляли социализм со сталинским СССР. А Оруэлл называл кремлевский режим преступным, о чем знал не понаслышке. В Испании он вступил в Рабочую партию марксистского единства (ПОУП). Ее лидеры резко критиковали политические преследования в СССР и симпатизировали Льву Троцкому, злейшему врагу Сталина. ПОУП была в Испании популярней местных коммунистов, что раздражало Кремль еще больше. В 1936 году вместе с военной помощью республиканцам, боровшимся против фашистского режима генерала Франко, на Пиренеи прибыли и агенты советских спецслужб. За два года они полностью истребили партактив ПОУП. Такая же судьба ждала и Оруэлла, но писателя ранил в шею франкистский снайпер, и он отправился на лечение, что в итоге спасло его от спецагентов.

Писатель вернулся с той войны разочаровавшимся в революции человеком. И главной причиной стал Сталин и его политика массового террора. Об этом Оруэлл и написал свою повесть Скотный двор, которую в конце лета 1945‑го все же сумел издать на родине. Пройдет пару лет, и глава иностранной комиссии союза советских писателей Михаил Аплетин напишет в биографической справке на Оруэлла: “Автор гнуснейшей книги о Советском Союзе за время с 1917 по 1944 годы”.

Через полгода после публикации книгу прочел Шевченко, будущий профессор Гарвардского университета.

Он был одним из тех этнических украинцев, которые попали в эмиграцию задолго до начала войны. Родители Шевченко работали в аппарате УНР и покинули Украину с приходом большевиков в Киев в 1919 году.

В 1945 году Шевченко получил степень доктора классической филологии в Карловом университете в Праге. С наступлением советских войск уехал в Мюнхен, где собралась достаточно большая украинская диаспора. Сюда же переехал из чешской столицы и Украинский свободный университет.

Чтобы как‑то прожить, 24‑летний Шевченко печатал на машинке карманные украинско-английские словари на тысячу слов и обменивал их на продукты у DP.

Лагеря, где жили перемещенные лица, были беспокойным местом — там царило уныние со слабой примесью надежды. Американский историк Андреа Чалупа, чьи бабушка с дедом были выходцами из Донбасса и прошли через лагерь DP в Хайденау, писал: “Насилие, криминализированный черный рынок, самоубийства — все это являлось неотъемлемой частью жизни лагеря, поскольку люди были травмированы войной или жизнью под гнетом Сталина”.

Собранных DP группами отправляли в фильтрационные лагеря, где советские “эксперты” решали происхождение репатриантов. И определяли их дальнейшую судьбу: “предателей” и “изменников родины” ждал расстрел или ГУЛАГ, а остальные получали возможность относительно безболезненно вернуться на родину.

Те, кто не хотел вновь оказаться в СССР, изучали иностранные языки, чтобы убедить союзников не выдавать их советским представителям. Такие люди и стали клиентами Шевченко.

Активная часть DP не только штудировали английский, но и старались поддерживать культурную жизнь. Так, в Хайденау дед Чалупы приспособил подвальное помещение под театр: репатрианты ставили там спектакли на украинском языке. Функционировала и школа для детей беженцев. Диаспора помогала соотечественникам доставать для нее учебники. Одной из обязательных для изучения книг стал украинский перевод повести Оруэлла.

В начале 1946 года Шевченко переводил для польской газеты в Мюнхене новости из британской периодики. В то время Оруэлл подрабатывал в The Tribune колумнистом, и украинский филолог был заочно с ним знаком. Шевченко написал британцу, попросив разрешения опубликовать Скотный двор на украинском.

Писатель разрешил напечатать книгу, проникшись симпатией к человеку с несовершенным английским, который привел железный аргумент в пользу перевода: “Нам всегда было интересно, знает ли кто‑нибудь правду (о репрессиях и голодоморе). Ваша книга наконец‑то дала ответ на этот вопрос”.

Оруэлл, виртуоз английской словесности, сознательно писал Скотный двор простым языком, без метафор и идиом,— чтобы повесть легко можно было перевести на славянские языки, и она когда‑нибудь попала бы в Союз. Хотя и мечтать о подобном Оруэлл не мог: в НКВД на него давно собрали досье, где писателя называли троцкистом, что означало автоматический запрет на публикацию его произведений в СССР.

ОБЫЧНЫЕ РАДОСТИ: Рождество в семье Алексея Кейса,
переселенца из советского Донбасса, в лагере
DP в Хайденау, конец 1940-х годов

Перед Шевченко возникла еще одна проблема. Он хотел сделать книгу популярной среди украинских перемещенных лиц. А чтобы к Скотному двору, ставшему в переводе Колгоспом тварин, отнеслись с доверием, стоило объяснить, кто такой Оруэлл.

Британский писатель сделал это за Шевченко сам, написав — единственный раз в жизни — предисловие к собственной книге. Оруэлл, запрещавший публиковать свою биографию, для украинских читателей кратко изложил личный жизненный путь и объяснил: на Западе не совсем понимают, что такое голодомор, так как там давно уже не уничтожают людей без суда и следствия.

В конце 1946‑го Скотный двор в переводе Шевченко вышел в Мюнхене 7-тысячным тиражом. Но к адресатам попали только 2 тыс. экземпляров. Когда книги развозили по лагерям DP, американский патруль задержал грузовик с частью тиража и конфисковал его. Книги передали в советскую зону оккупации, где их уничтожили.

Около 200 тыс. DP-украинцев смогли удержаться за западно-германскую землю. На протяжении следующих 10 лет большинство из них уехали в США, Канаду, Австралию. В багаже у многих был Колгосп тварин Оруэлла. “Я говорил еще в 1945‑м, что переселенцы посланы богом,— сказал как-то он своему другу, тоже писателю Артуру Кестлеру,— для того, чтобы разрушить железный занавес между Россией и Западом”.