Стоп-сигнал

Айварас Абромавичус, министр экономического развития и торговли, объясняет, что его отставка — следствие бесконечной борьбы с друзьями премьера и президента, пытающимися оседлать бюджетные потоки

Кристина Бердинских

День 3 февраля 2016 года стал одним из наиболее критических в истории нынешней украинской власти.

Утром министр экономики Айварас Абромавичус заявил, что уходит в отставку из‑за действий депутата Игоря Кононенко, ближайшего соратника и бывшего бизнес-партнера президента. Тот, по версии министра, навязывал своих людей на руководящие посты в те самые госкомпании, коррупцию в которых команда Абромавичуса тщетно пыталась побороть. В конце прошлого года министр озвучил НВ сумму убытков, которые наносят основные госпредприятия казне,— 115 млрд грн.

За отставкой министра последовали и другие неприятности. Девять послов западных стран в Украине заявили, что разочарованы случившимся. Затем рухнули котировки украинских евробондов. А после о добровольном уходе с постов объявили заместители Абромавичуса — Максим Нефьодов и Юлия Клименко, а также еще несколько представителей команды младореформаторов в Минэкономики.

Кононенко выдвинул свою версию происходящего — министр не справился с работой, вот и разнервничался. Но президент, похоже, прислушался ко мнению послов, и день для Абромавичуса закончился беседой тет-а-тет с главой государства. По ее итогам Петр Порошенко заявил, что делом Кононенко должно заниматься Национальное антикоррупционное бюро, а сам он попросил министра остаться. На момент сдачи номера ситуация оставалась неразрешенной.

— Когда вы впервые ощутили, что есть представители власти, которые пытаются повлиять на государственные предприятия? И кто это был?

— Это достаточно быстро почувствовалось. Для меня это не было сюрпризом. Но я ожидал, что будут какие‑то старые интересы, а не новые. Я ожидал красных директоров, регионалов в стиле [Виктора] Бондика в Укрхимтрансаммиаке [Бондик руководит этой компанией]. Для меня большим сюрпризом стало то, что некоторые из новых политиков полезли в госкомпании.

— Кто конкретно?

— Те, кого я сегодня назвал. И те, кто недавно ушел в отставку.

— То есть Игорь Кононенко и Николай Мартыненко, бывший нардеп фракции Народный фронт, серый кардинал и соратник премьера?

— Никто же не сказал, что будет легко. Поэтому мы продолжали проводить реформу госкомпаний, при этом понимая, что государство — плохой собственник. И только приватизация спасет от всего этого дерибана и политической коррупции.

Появился хороший закон о финансировании политических партий из бюджета. Это сразу минимизирует надобность вытягивать из госкомпаний колоссальные денежные ресурсы, в том числе чиновниками ГФС [Государственной фискальной службы], чтобы потом играть деньгами на выборах.

Мы придумали обязательный аудит, необходимость публиковать финансовую отчетность — этого же ничего не было: можно было красть как хочешь, никто этого не видел. Мы все это сделали. Создали номинационный комитет [для отбора руководителей госкомпаний]. Сначала встретился с сопротивлением олигархов. Потом через суды торпедировали [отборочные] конкурсы. И это все действовало и действовало. Мы постоянно эти процессы пытались улучшить. Но это не работало — был саботаж по назначению людей на руководящие должности в госкомпаниях.

Саботаж и политическое давление появились в других министерствах [которым подчинялись ключевые госкомпании]. Я этого не видел, но чувствовал. Подают таких кандидатов, что сразу ясно: они не из этой оперы. Когда номинационный комитет с иностранцами видел этих кандидатов, они все голосовали против. Поэтому в конце года мы еще раз решили улучшить систему и приняли спецпостановление. Им мы лишили другие министерства возможности инициировать конкурсы [на посты руководителей] топ-60 госкомпаний — забрали эту функцию под Минэкономики.

Еще и НАК Нафтогаз Украины добавили в управление, забрав его у Министерства топлива и энергетики. И неслучайно: реформированием компании занимается EБРР [Европейский банк реконструкции и развития], который дал большущий кредит. Поэтому EБРР, который знает, кто здесь и чем занимается, сказал: [передать Нафтогаз в управление] только Министерству экономики.

После чего привлекательность и важность должности министра экономики выросла до поднебесья. В начале 2016‑го это вылилось в желание [некоторых лиц] порулить этими потоками. Давление сумасшедшее. Я решил в этом не участвовать.

— Михаил Саакашвили сегодня заявил, что вы не находили поддержки у премьера.

— С премьером у нас исключительно деловые отношения. Какого‑то достаточного доступа к нему у меня нет. Я с ним обсуждал тематику проблемы руководства [госкомпании] Электротяжмаша, ОГХК [государственной Объединенной горно-химической компании], где все продается через фирмы-“прокладки”. Я сделал представление на увольнение Руслана Журила с должности главы ОГХК в конце прошлого года.

— Кто стоит за Электротяжмашем и ОГХК? Мартыненко?

— Я же за руку его не ловил. Я в СБУ не работаю, у меня нет такого материала. Но СМИ говорят: это так.

Товарищ из Электротяжмаша [директор Владимир Глушаков] зацепился за кресло и путем подкупа судов и других [структур] пытается там восстановиться [19 января Глушаков, освобожденный от занимаемой должности еще в августе, с помощью вооруженных людей захватил предприятие]. Если бы он получил команду от более влиятельных людей, чем я, его бы давно там уже и близко не было.

— Вы сегодня заявили, что Кононенко влияет на Укрхимтрансаммиак, Госвнешинформ, предприятия порошковой металлургии, Нацагентство по аккредитации Украины.

— Не везде влияет, но везде пытается влиять. Сюда ходит товарищ от БПП, подконтрольный Кононенко.

— Кто?

— Товарищ [депутат БПП Геннадий] Чекита. Например, по порошковой металлургии ходит, лоббирует своих людей.

— А как это происходит?

— По закону у нардепа есть полномочия заходить куда угодно и когда угодно, чуть ли не на внутренние совещания. Есть люди, которые на самом деле чаще бывают в министерстве, куда их не приглашают, нежели в ВР.

— То есть он присутствует, когда проходит конкурс?

— Приходит и сидит. Настоятельно рекомендует старых людей из министерства. Например, по поводу Нацагентства по аккредитации: мы их [прежнее руководство] прогнали, а он пытается их поставить. Причем у самого есть компания по сертификации, и он пытается тему сертификации двигать. Я вообще не понимаю, как депутат может пытаться влиять на государственные компании. Мы — исполнительная власть. У нас есть подконтрольные предприятия. Мы там формируем какую‑то политику. Причем здесь депутаты?

— Расскажите о ситуации с двумя замами, которых вам хотели назначить — по оборонпрому и по Нафтогазу с госпредприятиями. По информации депутата Сергея Лещенко, первым должен был стать некий Сергей Пинькас, замглавы Укроборонпрома, а вторым — Андрей Пасишник, зампред Нафтогаза. Как это происходило?

— Смешная ситуация. У меня сейчас есть одна вакансия заместителя. И при этом люди, которые сюда пытаются зайти, говорят мне: “У тебя две вакансии”. В итоге в понедельник с пакетом документов пришел товарищ [Пасишник]. Я сказал ему, что так быстро не принимаю решения, давайте посмотрим, что будет с правительством. А он говорит: “Все согласовано наверху, я из команды Кононенко, готов приступать к должности”. Отвечаю: “Я вас хорошо не знаю”. А он: “Так вот документы — узнаете”.

— Он приходил в министерство с этим пакетом документов?

— Раньше мне многих кандидатов предлагали — хедхантеры, Администрация президента. Это нормальный процесс. Чтобы принять решение и назначить замов, я просмотрел резюме 200 людей. С 50–60 встретился. Но это ненормально, когда тебе говорят: у тебя больше нет выхода, ты только этого человека должен брать. В итоге я сказал: освободите меня от всего дела, я не хочу быть частью этого.

— А что сейчас будет? Например, если фракция БПП проголосует за снятие мандата с Кононенко и Рада провалит голосование за вашу отставку, вы останетесь министром?

— Я частью этой системы не хотел бы быть. Дело не только в Кононенко: он — лишь одно из действующих лиц. Есть какой‑то конкретный алгоритм того, что нужно было бы сделать. Мы не побороли коррупцию не только в госкомпаниях, мы не побороли беспредел в судах, в прокуратуре. Там же остались все те же.

А ГФС чего стоит! Самое простое требование: бизнес хочет получить свои деньги обратно вовремя, в полном объеме и без откатов. Это самые базовые вещи.

— Что дальше? Революция? Перевыборы?

— Необходимо нескольких людей, которые хотят все сломать и поменять, назначить на очень ответственные должности.

— Так вы же и были одним из таких.

— Я хотел бы, чтобы [моя отставка] стала холодным душем для руководителей страны и чтобы Украина двигалась дальше.

— МВФ выделит нам транш после скандала?

— Мы должны продолжить исполнять заявленные требования. У нас очень много талантливых, ответственных людей — давайте их и дальше привлекать. Те, кто готовы помогать стране,— они есть. Однако нужно создать условия.

— Работай вы в МВФ, решились бы дать Украине сейчас деньги?

— Я уже сказал несколько дней назад: мы или в двух шагах от прорыва, или в двух шагах от провала. Некоторые следующие назначения в правительстве будут влиять на то, куда мы движемся дальше. Если технократы не нужны, а нужны управленцы… Много ума, чтобы яму на дороге заделать, не надо. “Попередныки” делали, рапортовали: сколько собрали урожая, как все выехали на посевную. Сейчас нужны совсем другие подходы и моральные принципы. К сожалению, у нас кризис ценностей, и когда видишь список людей [кандидатов на правительственные посты от БПП], которые ничего общего не имеют с нормальными моральными ценностями, тогда понимаешь: все‑таки мы ближе к провалу.