Обед с Михаилом Гаврилюком

За гороховым супом и квашеной капустой казак-депутат рассказывает о парламентских искушениях и собственном бюджете

Екатерина Иванова

В декабре 2014 года мир вздрогнул, увидев видеоролик, на котором в центре Киева бойцы спецназа издеваются на десятиградусном морозе над обнаженным человеком. Это был активист Майдана — житель Черновицкой области Михаил Гаврилюк.

Гордый и мужественный активист, которого сняла на камеру пресс-служба внутренних войск, тогда превратился в национального героя. А в октябре 2014 года стал народным депутатом от партии Народный фронт.

— Ну, привет, друзья-товарищи,— улыбается НВ Гаврилюк образца 2016 года в фастфуде Два гуся на Крещатике. Оселедець, заплетенный в косичку, камуфляж, берцы, отсутствие охраны и дорогого автомобиля — депутатский статус не слишком сказался на его образе.

Гаврилюк снимает куртку, и мы проходим в зал, где уборщица только что вымыла полы.

— Осторожно, не упадите,— предупредителен Гаврилюк. Бодрым шагом он продвигается вглубь, на ходу здороваясь со знакомыми, и тут же поскальзывается и едва не падает сам.

С коричневыми пластиковыми подносами мы продвигаемся вдоль здешних разносолов. Гаврилюк выбирает гороховый суп с сухариками.

— Вы меня ждали? — заигрывает он с девушкой, которая разливает суп.

— Конечно,— в тон отвечает она.

— Ну вот я и пришел,— улыбается нардеп.

Он заказывает квашеную капусту, свинину на гриле и томатный сок. В этом фастфуде Гаврилюк знаком со всеми. Возле барной стойки спрашивает бармена о здоровье его матери.

— У вас тут прямо штаб,— замечаю я.

— Да, я тут всех знаю, а все знают меня, еще с Майдана.

Он не позволяет мне расплатиться за обед, как это принято в редакции НВ, которая угощает тех, с кем обедает и у кого берет интервью. “Чтобы девушка за меня платила?” — возмущается он.

“Я ем все, что можно есть, харчами не перебираю. А тут вкусно и рядом с Верховной радой”,— объясняет нардеп выбор заведения, уже усаживаясь за стол. Он говорит на суржике, и, надо признать, выходит у него колоритно.

— Давайте есть уже, хорош слепить меня,— по‑доброму обращается казак к фотографу.— Скоро на работу [в Раде заканчивается обеденный перерыв].

Над чем работаете сейчас? — интересуюсь я, когда мы наконец приступаем к еде.

— Как над чем? Принимаем законопроекты. Про перевыборы в Кривом Роге, про армию нашу законопроект приняли сегодня [интервью состоялось 26 января]. Чтобы была хорошая оборона, чтобы хорошее оружие попадало нашим ребятам на передовую. Было еще много других [законопроектов], которым голосов не хватило.

Гаврилюк почти не притрагивается к еде: ему неловко давать интервью с набитым ртом.

— Когда вы будете задавать вопрос, я буду есть,— предлагает он компромиссный вариант.— Когда я отвечаю — вы едите. Будем меняться.

У Гаврилюка звонит телефон. “112‑й канал, зовут на эфир”,— объясняет он, не отвечая на вызов. Не успевает произнести эту фразу, как к столику подходит девушка, представляется телевизионным редактором и тоже зовет в программу. Он нехотя оставляет номер.

Неожиданно обрушившаяся слава Гаврилюка не тяготит. К тому же он уверен, что полезен и эффективен в качестве депутата. Еще до Верховной рады он занимался общественной деятельностью: вместе с активистами из организации Козацька звитяга боролся с незаконной вырубкой закарпатских лесов.

— Относил в прокуратуру заявление о нарушениях, а они отвечали формальной отписочкой: “Состава преступления не обнаружено”. А почему? А потому что, как мы знаем, нарушитель принес взяточку,— обстоятельно рассказывает Гаврилюк, расправившись с гороховым супом.

Народному депутату ответить “отписочкой” сложнее. К тому же Гаврилюк не стесняется наносить личные визиты министрам. “Если нет ответа, я напоминаю о себе снова и снова”,— делится казак тактикой борьбы.

Впрочем, иногда его все же мучают сомнения, а стоило ли менять тихую, спокойную жизнь на публичную. “Бывает, стучишься-стучишься, а тебе не открывают, и тогда думаешь: зачем мне все эти проблемы, куда я влез?” — откровенничает он.

Гаврилюк признается, что религиозен и следует христианским заповедям. Поэтому давно простил силовиков, пытавших его на Майдане, и те вместо светивших им от трех до восьми лет тюрьмы получили условный срок.

“Прощать надо, так сказано в писании”,— резонно говорит нардеп.

Также он прощает односельчан, которые в его отсутствие разворовывают хату. “Скоро там ничего не останется, и мне вообще не нужно будет ни о чем переживать,— улыбается он.— Если берут, значит, им нужнее”.

— А принцип “подставь левую щеку, если ударили по правой” применим в политике? Скажем, в отношениях Украины и России? — спрашиваю я.

— Один священник сказал: если враг идет уничтожать твою веру и семью, значит, ты должен встать и идти защищать их с оружием в руках.

Гаврилюк так и сделал. После победы Майдана он уехал на фронт, воевал в составе добровольческого батальона Золотые ворота. Тогда о депутатстве он даже не задумывался.

— Когда я был на Майдане, мне даже в страшном сне это не могло присниться. Я считал, что туда только избранные попадают, те, на кого Бог положил руку.

Бог положил руку на Гаврилюка с подачи волонтеров Юрия Бирюкова и Виктора Романюка, которые приехали в АТО уговаривать казака баллотироваться.

И уговорили.

— Они сказали, что воевать нужно с внутренним врагом, потому что с внешним каждый может.

Впрочем, Гаврилюка звали не только в Народный фронт: многие околомайданные политики приглашали знаменитого активиста в свои политсилы с тем, чтобы он потом ездил с ними по Украине и рассказывал об их роли в революции. “Предлагали столько денег, что хватило бы мне, моим детям и, наверное, даже внукам”,— вспоминает Гаврилюк, однако имен политиков не называет.

Он признается, что роль свадебного генерала ему претит, и до сих пор побаивается, что попадет в такую ситуацию. Так, на Майдане он много фотографировался со всеми, кто об этом просил, а теперь ему пересказывают историю о том, что какой‑то человек, демонстрируя фото с Гаврилюком, просит денег якобы ему на лечение.

Также и некоторые земляки, пользуясь случаем, просили Гаврилюка пристроить их в Киеве. “Но я же не бизнесмен, у меня нет рабочих мест. Есть помощники, но взять к себе строителя или земледельца, я считаю, неправильно”,— поясняет он свою позицию.

У самого Гаврилюка тоже нет высшего образования: ограничившись восемью классами, он пошел работать на стройку. Зато, по его словам, та школа, которую он сейчас проходит в Раде,— лучше любого университета.

Казак пытается серьезно разобраться в каждом законе, который выносится на голосование: сначала слушает обсуждение на фракции, потом в зале — мнения коллег из профильного комитета. Если что‑то не понимает, перечитывает законопроект. Он признается, что мечтает о серьезном реформировании Украины, и сожалеет, что до сих пор качественного обновления не произошло.

— Вот взять законопроект об электронном декларировании доходов чиновников. Вы думаете, в зале не набралось нужного количества голосов, хотя было с утра зарегистрировано 314 депутатов? Никто ничего не хочет менять. Они как сидели на потоках, так и сидят. Зашла новая сила. Но наша молодая кровь стоит перед искушением. Некоторые ему поддаются.

— А вам предлагали деньги за голос?

— Когда принимали бюджет, я знаю, что некоторым депутатам давали по полмиллиона долларов. Ко мне даже не подходили: знают, что я, дурачок, и так проголосую.

Гаврилюк прошел в Раду по мажоритарному округу и дорожит своей независимостью. “Если считаю, что закон нужен для нашего государства — я его поддерживаю, если нет — никто меня не заставит”,— говорит он.

Я предвижу ответ на вопрос о зарплате, но все равно спрашиваю, хватает ли денег скромному нардепу.

— У меня сейчас целых 4,5 тыс. грн. Красную-черную икру не ем, на одежду тоже много не трачусь. Надо спрашивать, хватает ли денег бабушкам и дедушкам, у которых пенсия 1,2 тыс. грн.

— Вам компенсируют аренду квартиры? 13 тыс. грн компенсации платят?

— 13 тыс. грн платят тем, кто живет в отеле в Киеве, а я снимаю в Боярке [пригород Киева] однокомнатную квартиру, где есть все, вплоть до ложки, за 4.500 грн. Столько мне и компенсируют.

Я выключаю диктофон, на часах почти 16.00, Гаврилюк уже опаздывает в Раду. Впрочем, он говорит, что еще немного задержится, нужно поговорить со “своими казаками”. Обещал.