Особое мнение

Геннадий Москаль, ветеран украинской политики и губернатор Закарпатья, дает неожиданную оценку процессам, происходящим в этом регионе, в пух и прах разносит реформу МВД и вспоминает яркие эпизоды из своего опыта главой Луганской военно-гражданской администрации

Иван Верстюк

НВ непросто было встретиться с губернатором Закарпатской области Геннадием Москалем. Все никак не удавалось согласовать дату и время встречи, так как губернатора не было на месте. Уже приехав в Ужгород и придя в областную администрацию, НВ все‑таки смог поймать Москаля в его кабинете — за несколько часов до того, как он вновь отправился колесить по Закарпатью.

Бывший заместитель министра внутренних дел, народный депутат и глава Луганской военно-гражданской администрации — политический тяжеловес не только по закарпатским, но и по киевским меркам. Местные активисты им недовольны, считая, что он недостаточно активно борется с потоками контрабанды в приграничной области. А вот закарпатские чиновники с почтением относятся к опыту Москаля и его пониманию киевских политических пасьянсов.

Разговор с ним начинается с горячего — венгерского вопроса и скандала, связанного с законом об образовании, который обязывает всех школьников страны получать среднее образование на украинском языке. Здесь Москаль аккуратно подбирает слова, называя закон “ошибкой Киева”, который, по его словам, не понимает специ­фики Закарпатского региона.

— Вы возглавляете сложный, этнически неоднородный регион. Венгрия, к примеру, активно поддерживает закарпатских венгров, в том числе финансово и паспортами. Вы видите в этом политические риски, риски для безопасности региона и всей страны?

— Никаких рисков я не вижу. Сейчас, когда между Киевом и Будапештом возникла конфликтная ситуация, мы действовали, чтобы этот конфликт упредить. Я предупреждал Киев, что наши министры слишком привыкли забрасывать оппонентов шапками. А меня в Венгрии знают все министры, они постоянно сюда приезжают, мы ведем диалог. Ничто не предвещало беды, венгерские министры занимались гуманитарными вопросами, но тут вмешался Киев, и возник конфликт.

Половина области работает в России, но пророссийских настроений нет

Венгрия активнее всех брала бойцов АТО на реабилитацию. И никто из венгров не говорил, что не будет защищать Украину. Первым, кто погиб из закарпатских военнослужащих, был венгр из Берегово. И тут появилась седьмая статья закона об образовании. Сюда приезжала министр [образования] Лилия Гриневич и клялась, что последние правки в закон она увидела уже в сессионном зале. Их инициировала нардеп Оксана Билозир и принесла их спикеру Андрею Парубию. Я Гриневич так и сказал: надо было посмотреть на правки и, если нужно, не голосовать за закон. Но все тогда решили: подумаешь, мол, какая‑то там Венгрия.

— Каким вы видите выход из этой конфликтной ситуации?

— Когда готовили закон об образовании, должны были предусмотреть, что в Закарпатье, Черновицкой и Одесской областях, а раньше еще и в Крыму может возникнуть языковой конфликт. Неужели трех губернаторов этих регионов не могли вызвать в Киев, чтобы они объяснили, что нельзя принимать такой закон? Подчеркиваю: то, что нормально воспринимается в Ивано-Франковской области, где 98% населения составляют украинцы, не проходит в Закарпатье.

А Киев живет какой‑то своей жизнью. Там много советников, но от их советов у нас одни беды. Венгрия — маленькая страна, поэтому диаспора для нее очень важна. 1,2 млн венгров живут в Румынии, 500 тыс.— в Словакии, а у нас, согласно переписи 2001 года,— 150 тыс. Тема защиты прав венгерского меньшинства в приоритете у правительства Венгрии и лично у премьер-министра Виктора Орбана. Наша дипломатия должна была предусмотреть, что реакция Венгрии на ограничение языковых прав закарпатских венгров будет жесткой. У них уже была аналогичная ситуация с Румынией, в которой последней пришлось пойти на уступки. Подобные истории случались и в отношениях со Словакией и Сербией. И Венгрия победила.

— Закарпатские венгры ведут речь о том, чтобы им вернули мажоритарный избирательный округ, который позволил бы им всегда иметь своего представителя в Раде. Как вы относитесь к этой идее?

— Они и без округа способны провести своего кандидата в Раду. Так, Василий Брензович от венгерской партии КМКС был взят в список БПП в 2014 году. Надо сказать, венгры очень активны политически, все ходят на выборы. У них нет такого, чтобы отец голосовал за Олега Ляшко, мать — за Юлию Тимошенко, а сын — за Петра Порошенко. Венгры в своем выборе безальтернативны. Это у украинцев голоса рассеиваются, и если украинцы будут поддерживать разных кандидатов на выборах в 2019 году, то венгры смогут провести аж двоих своих кандидатов только по мажоритарке.

— Давайте поговорим про Закарпатскую таможню. Через область всегда шли крупные потоки контрабанды — как продуктов питания, так и наркотических веществ. Военный прокурор Анатолий Матиос недавно заявил, что 150 км украинско-венгерской границы находятся в частной собственности. Это так?

— Это глупости. Сейчас, когда киевские журналисты интересуются у Военной прокуратуры, у Генеральной прокуратуры, у пограничников о результатах рейда на эту “частную границу”, когда сюда зашли вертолеты и бронетехника, то им отвечают, что вся информация засекречена. Но я вам скажу, что в результате того рейда не изъяли товаров даже на одну гривню, ни одной сигареты не нашли. А пошли слухи — сотни миллионов долларов, наркотики, сигареты, нелегалы из Бангладеш. Я до сих пор не понимаю, зачем Закарпатье выставили в таком неприглядном виде перед всей Украиной.

— Стратегический вопрос: куда сейчас движется Закарпатье? Ваш регион всегда отличался даже от соседних областей. Здесь, например, голосовали за Партию регионов. Как Закарпатье видит сейчас свое место на карте Украины — это связующая частица с ЕС или регион культурной обособленности?

— Если здесь провести референдум о вступлении в ЕС или НАТО, то, во‑первых, будет стопроцентная явка, а во‑вторых, все поддержат такие инициативы. Мы однозначно чувствуем себя частью общего европейского пространства. Границы нам только мешают. И нет здесь никаких сепаратистских настроений — любой это подтвердит. При этом население очень религиозно. Если ты живешь на Закарпатье и не ходишь в церковь, на тебя смотрят как на дикаря.

— Московский патриархат подогревает на Закарпатье пророссийские настроения?

— Нет. Половина области работает в России, но пророссийских настроений нет. Нашим гастарбайтерам никто никогда не запретит ездить в Россию на заработки. А Россия с удовольствием их принимает, ведь у них золотые руки. Подмосковье на 70% построено руками украинцев.

— Как область ощутила на себе реформу децентрализации, которая задумывалась как перераспределение бюджетных средств в регионы, чтобы те наслаждались бюджетным профицитом?

— Какой там профицит! Давайте отнимем дотации, субсидии, субвенции — и мы остаемся убыточной областью. Мы на 76% живем за счет государственного бюджета. На нас децентрализация повлияла негативно. Какую бы децентрализацию мы не проводили, собственные доходы областного бюджета Закарпатья больше 5 млрд грн ну никак не могут быть. Это в Киеве что‑то плохо посчитали.

Но на Закарпатье территориальные общины не создали ни одного рабочего места. Они ждут подачек из Киева, которые с каждым годом становятся все меньше. У нас 63% населения живет в селах, в то время как средний показатель по стране — 30%. В ситуации, когда на четыре села — один предприниматель и никакой промышленности, децентрализация не работает.

У нас областные расходы на медицинскую и образовательную сферы заложены на уровне 409 млн грн, что создает дефицит. Нам в Киеве говорят: оптимизируйте учреждения образования, больницы и поликлиники. Как оптимизировать? Население стабильно, пустых школ нет.

— Вы долго работали в органах правопорядка, были заместителем министра внутренних дел. Как вы оцениваете результаты реформы полиции?

— Как таковой полиции нет. Они еще могут раскрыть преступление вроде кражи велосипеда, но заказные убийства, огнестрельные убийства практически не раскрываются в Украине. А вы видите, сейчас пошла целая волна таких преступлений. Полицейские прошли аттестации, конкурсы, но это ничего не дало. Все, кто был способен что‑то раскрыть, из полиции ушли. Или их попросили уйти. Я так скажу: чтобы полицейский был способен эффективно работать в группе по раскрытию убийства журналиста Павла Шеремета, у него должно быть минимум десять лет стажа оперативно-розыскной деятельности.

На замену старому поколению полицейских пришли люди, которые прошли трехмесячную подготовку. Но как можно кого‑то обучить быть полицейским за три месяца, когда у нас профтехучилища учат по два года, а вузы — минимум по четыре? Это какая‑то профанация. Я не понимаю, зачем было приглашать некомпетентных людей из Грузии, чтобы возглавить реформу.

— А вам не предлагали в 2014 году возглавить МВД?

— Нет.

— До назначения в Закарпатье вы работали руководителем Луганской военно-гражданской администрации. После того как вы начали делать заявления о борьбе с контрабандой в этом регионе, вас перевели в Ужгород. Есть ли связь?

— У нас не могло быть контрабанды, потому что мы закрыли все границы. ОБСЕ регулярно писала на нас кляузы в связи с этим. Когда Россия вместе с Игорем Плотницким взяла так называемую ЛНР под свой контроль, то должны были понимать, что людям надо что‑то есть, как‑то одеваться, где‑то зарабатывать деньги и как‑то получать пенсии и медпомощь. Но они посчитали, что будут только стрелять, а обеспечением нужд населения займется Украина. Это неправильно. Взяли на себя ответственность за территорию? Тогда выполняйте обязательства.

— Должна ли Украина поддерживать экономические связи с оккупированными территориями — закупать уголь, например — или вы поддерживаете идею блокады?

— Абсолютно поддерживаю. Мы не должны ничего туда отправлять. У них открытые границы с Россией, вот и идите к своей “матушке”, покупайте у них. Вы ведь кричали “Россия! Россия!”. Голода там нет — кто хочет, может попасть на неподконтрольную территорию по внутреннему украинскому паспорту и пронести с собой ограниченное количество продовольственных товаров: палку колбасы, например, две пачки масла. И почему же они все оттуда едут в Украину и говорят: дай, дай? Украина всем дать не может. Кто‑то остался в так называемых ДНР и ЛНР по объективным, кто‑то — по субъективным причинам. За них несут ответственность оккупанты. Таковы правила войны.

Если ты живешь в Закарпатье и не ходишь в церковь, на тебя смотрят как на дикаря

Когда я командовал Луганской областью, мы помогали адресно. Приезжали автомобили [с неподконтрольных территорий] из школ-интернатов, домов престарелых, и мы им оказывали помощь. На границе их встречали специальные сотрудники, чтобы “казачки” и прочие мародеры их не ограбили. Но гумконвои на оккупированные территории мы не посылали.

При этом у нас была масса разрушенных боевиками сел, магазинов. Поэтому каждую субботу мы возили к линии фронта еду, медикаменты, дрова, шифер. Я старался не допускать возникновения в области серых зон, которые бы никто не контролировал. Когда я пришел в администрацию, учителя по пять-семь месяцев не получали зарплату, потому что бухгалтерии некоторых районных управлений образования остались на оккупированной территории. При этом у этих учителей не было никаких доказательств того, что они не получали зарплату. И мы им верили на слово, выплачивали материальную помощь. Хорошо, что украинское законодательство предоставило нам такой инструмент.

У нас не было областного совета, потому что он разбежался. И всем бюджетом управляла администрация, а бюджет при этом даже был профицитным. Вот разбомбили человеку дом, и он говорит, что ему нужно 500 тыс. грн на новый. Мы готовим бумагу, я накладываю резолюцию: выдать 500 тыс. грн. Такие проблемы решались за один день. Тут, на Закарпатье, я бы и за полгода не мог такую проблему решить.

— Вы верите в то, что ООН введет миротворцев на Донбасс?

— Нет. Это из области очевидного и невероятного. Да и это ничего бы не дало. Владимир Путин никогда не уберет свой сапог из Донбасса и Крыма. Его 86% рейтинга не падают только из‑за этого. Я разговаривал с разными пророссийски настроенными людьми. Для них Путин — Иисус Христос, бог, царь, спаситель русских, защитник от бандеровцев и Правого сектора, от майдановцев, карателей и нацистов. Все.