Кремниевые горы и долины

Ник Белогорский, рожденный в Украине успешный американский IT-бизнесмен и специалист по кибербезопасности, рассказывает о внутренней кухне Кремниевой долины и вспоминает, как работал с Марком Цукербергом

Екатерина Иванова

Ник Белогорский, эксперт по кибербезопасности, в Кремниевой долине — свой человек. Он считает себя украинцем, хотя в его кармане американский паспорт, а в резюме значится опыт сотрудничества с ведущими IT-компаниями мира, в том числе Microsoft и Facebook. К ним Белогорский пробился, выдержав конкурс в 10 тыс. человек на место. Также он принимал участие в громких расследованиях ФБР, помогая ловить хакеров, в том числе из Украины.

Теперь IT-инженер развивает собственную антивирусную компанию Cyphort, среди клиентов которой такие международные интернет-гиганты родом из США, как сервис для заказа такси Uber и видеосервис Netflix.

Еще школьником эмигрировав с семьей из Харькова в 1990‑е, Белогорский признается, что долгие годы не ассоциировал себя с Украиной, а в виртуальном мире у него был никнейм Russian Nick. Все изменилось, когда в 2014‑м в Украине вспыхнула революция. Белогорский стал инициатором Евромайдана в Сан-Франциско и одним из основателей американского волонтерского движения в помощь Майдану. Теперь он совестится за действия Кремля: “Мне стыдно, что я наполовину русский”.

В Киев Белогорский приехал читать лекции в Украинской школе политических студий, образовательном проекте Совета Европы, направленном на позитивные изменения в стране. Открытый в общении Белогорский уходит от ответа только на два вопроса — о том, был ли сам хакером, прежде чем заняться кибербезопасностью, и можно ли говорить, что на взломы и утечку конфиденциальной информации политического характера дают санкцию высшие должностные лица США.

— В вашем резюме есть строка, о которой мечтают, наверное, многие — Facebook. Как вы туда попали?

— В Кремниевой долине принято набирать людей по рекомендации сотрудников. Это не гарантирует того, что человека возьмут, но дает возможность попасть на собеседование. А тот, кто тебя порекомендовал в случае найма, получит бонус. Если искать через рекрутера, компании придется ему заплатить 15–25% от годовой зарплаты сотрудника — это около $50 тыс. А так компания платит всего $5 тыс. тому работнику, который тебя рекомендовал.

Я познакомился с ребятами из Facebook, когда он еще был стартапом. Тогда там работали 500 человек, сейчас уже 15 тыс. И они позвали меня, когда у них открылась вакансия. Уже работая в Facebook, я посмотрел базу данных, на 100 вакансий было больше миллиона резюме.

— Чем вы там занимались?

— Я защищал сеть, то есть все наши аккаунты, их тогда было 0,5 млрд, сейчас уже 1,5 млрд. Моей основной задачей было препятствовать появлению вирусов, которые распространяются через личные сообщения и посты.

Так как я был экспертом по вирусам, меня привлекали, когда заражались компьютеры менеджмента. Личный компьютер Цукерберга никогда не заражался, Марк достаточно хороший технарь сам. Был случай, когда компьютер его отца подхватил вирус, и я расследовал это дело.

— Социальные сети настолько вошли в наш быт, что мы, не задумываясь, делимся личной информацией, фотографиями, чем угодно. Что нужно знать, делясь подробностями своей жизни в социальных сетях? Кто и как может использовать эти данные?

— Мы живем в эпоху, когда секретности почти не существует. Все, что вы выкладываете в Facebook или другие социальные сети или отправляете по e-mail, который считаете закрытым, сохраняется, индексируется и рано или поздно может быть использовано против вас. Поэтому советы такие: не ожидать, будто что‑то можно хранить в секрете, думать трижды перед тем, как что‑то сказать или написать.

— Говорят, вы сотрудничали с ФБР, помогая им ловить украинских хакеров. Много в Украине тех, кто попал в поле зрения американской разведки?

— Если бы существовал рейтинг стран по хакерам, Украина была бы в топ-3. Две другие страны — Россия и Китай.

— А это плюс или минус для страны?

— И то и другое. У нас очень умные люди. К сожалению, пока мало инфраструктуры, где они могли бы работать легально, и многие выбирают нелегальные способы обогащения. Нужны изменения законодательные, чтобы привлекать их к ответственности. Пока что наши хакеры оперируют в безопасности и особо не прячутся. Более того, есть, например, известный кардер среди депутатов Верховной рады нынешнего созыва, который в прошлом взламывал американские банковские системы и крал кредитные карточки.

— Фамилию назовете?

— Есть в БПП депутат из Одессы Дмитрий Голубов по кличке Скрипт.

— Вернемся к Facebook. Что можете сказать о Марке Цукерберге? Фильм Социальная сеть близко к жизни воспроизводит то, какой он в быту и работе?

— По характеру он такой, как в фильме. Закрытый, немного не от мира сего. Он гений и в быту не такой, как обычные люди. Он может быть в чем‑то грубым, резким, невежливым. Он думает со скоростью гораздо большей, чем большинство людей, поэтому его не всегда легко понять, но он не замедляется для других. Он не обременяет себя ненужными разговорами. Его не интересуют деньги, он не тратит их ни на что особо, не носит каких‑то дорогих вещей. Он все время думает про Facebook, его миссия — построить глобальное комьюнити, объединить всех. Это то, что действительно искренне его мотивирует. Все мои разговоры с ним касались того, как улучшить социальную сеть, как сделать ее более защищенной. Мы тогда сильно с Google конкурировали, который сделал Google+ [аналог Facebook], это был большой стресс для Марка, он запирался в офисе, работал днем и ночью, думал, как обогнать Google — махину, в 20 раз больше нас, кинувшую тогда все силы на то, чтобы опередить Facebook.

— Для Украины Facebook — сеть особенная. По сути, с поста в Facebook начался Майдан. Это уникальный случай, верно?

— Совсем нет. Когда я работал в Facebook, уже начиналась так называемая арабская весна. Сети Facebook и Twitter послужили катализатором протестов, которые впоследствии сменили режимы в Тунисе, Египте, Ливии. Мы следили за этим. Нам было интересно самим. В Египте, когда начинались протесты, количество пользователей Facebook удваивалось каждый день — люди регистрировались для координации. На графике было видно: сначала резкий рост, потом плато — это начались волнения, потом резко кривая шла вниз. Знаете, что это значило? Государство отрубало доступ к социальным сетям.

— Украинские пользователи Facebook жалуются на политически мотивированные баны. Можно ли как‑то этого избежать?

— Чтобы избегать банов, нужно внимательно читать правила Facebook и следовать им, а не пытаться бороться. В Facebook реже банят посты на украинском языке, больше на русском и английском. У них есть список запрещенных слов, они его не публикуют, но по постам, которые блокируют, можно понять, что это за слова. Например, алгоритмами блокируется слово москаль. Причем эти алгоритмы недостаточно умные. Если это слово в стихотворении или песне, откуда слов не выбросишь, они все равно блокируют эту песню. Система не понимает, что ты цитируешь что‑то или используешь сарказм, иронию. Поэтому нужно изменять эти слова или заменять их звездочками.

— Майдан способствовал укреплению украинской национальной идентичности, а для некоторых — ее формированию. Вы, как организатор сан-францисского Майдана, как думаете: можно ли говорить, что то же самое произошло с украинцами, живущими в США?

— Да, теперь сплошь и рядом я вижу, что люди подчеркивают украинскую идентичность. Создается новое комьюнити, которое раньше было общее, советское. Вся диаспора общалась вместе, теперь появился большой раскол внутри нее.

— Много там сторонников Путина?

— Последние пару лет я вижу, как падает градус поддержки Путина. Даже ярые его сторонники занимают более взвешенную позицию, но пропаганда, на которую тратится Россия, очень качественная. И она сильно держит. Особенно тех, кто постарше. Мои друзья говорят: “Я с мамой не могу об этом разговаривать”.

[У российских пропагандистских СМИ] очень грамотный контент. Русскоязычные в Америке предпочитают читать новости на русском языке, смотреть каналы, к которым они привыкли,— Life News, Russia Today. Уже много раз они убеждались, что им показывали искаженную картину дня, но они говорят: “Ваши новости тоже врут”.

— После Майдана вы занимаетесь раскруткой украинских IT-стартапов. Как вы оцениваете потенциал украинских инновационных бизнесов привлечь деньги? И каково место Украины на этом рынке в мире?

— Украинские программисты — одни из лучших в мире. Они уже не самые дешевые в мире, поэтому многие заказы идут в Китай и Индию, где труд дешевле. Украинскому рынку стартапов нужно вырасти в сотни раз, чтобы дойти до уровня Израиля и Америки — стран-топов по хайтек-стартапам. Там ежегодно в инновационный бизнес инвестируются миллиарды долларов, а у нас миллионы или десятки миллионов. Поэтому можно удваиваться даже быстрее, чем раз в год.

— Вы сами инвестировали в украинские стартапы?

— У меня их шесть. Petcube, Rallyware, Capitan, Ecoisme, Augmented Pixels. Еще один пока не могу назвать.

Вообще, большинство стартап-инвесторов теряют деньги. Нужно 5–8 лет, чтобы выжившие проекты стали приносить деньги. Я начал инвестировать три года назад и пока потерял полностью деньги, вложенные в две или три компании, а инвестировал в 15.

— Это похоже на азарт в казино. Зачем вам это надо? Что вам нравится в этом процессе?

— Мне это нужно, потому что я верю, что те компании, которые выживут, продадутся за сумму, которая более чем покроет расходы. Это как лотерея, когда ты покупаешь 100 билетов. 99 ты потеряешь, но выигрыш будет огромный. Примерно так и здесь, только билеты дороже. Обычно я начинаю вкладывать в стартап, когда он на раннем этапе и оценивается в $1–5 млн, что сравнительно немного. А когда они начинают расти и строить команду, цена компании может достигать $5–10 млн и выше.

— Мечта любого украинского стартапера — попасть в айтишный клондайк — Кремниевую долину. Стоит ли бояться утечки мозгов?

— Очень. Я всегда говорю, что не нужно держать никого насильно, люди должны ехать туда, где видят для себя больше возможностей. Но если все умные люди уедут, кто останется и будет развивать Украину? У меня нет достойного ответа на этот вопрос. Я вижу, как наша диаспора растет в США, и быстрее, чем в предыдущие годы, увеличивается отток из Украины. У меня есть надежда, что, даже уезжая, они будут создавать бизнес в двух странах, а не просто переезжать и ассимилироваться.