Обед с Иваной Чаббак

Голливудский тренер по актерскому мастерству рассказывает о звездных учениках, особо выделяя Брэда Питта, а затем вспоминает своих киевских бабушку и дедушку и ест ягненка

Екатерина Богданович

Ивана Чаббак, специалист по актерскому искусству из Голливуда, появляется в киевском ресторане Бессарабия в 12:50, за десять минут до условленного времени. Прежде чем усесться за обеденный стол с НВ, она критически осматривает глубокие полукруглые кресла с подушками, стоящие вокруг зарезервированного для нее столика у окна, и просит подобрать что‑то с более ровной спинкой. Ровные спинки находятся в соседнем зале, и мы переходим туда.

Американка украинского происхождения Чаббак на исторической родине известна мало, зато у всех на слуху имена ее учеников — звезд мирового кино, среди которых Брэд Питт, Шарлиз Терон, Джаред Лето и другие знаменитости. Голливудский тренер славится своим жестким психологическим подходом: она предлагает актерам использовать глубокие личные травмы как ресурс для создания образа. То же самое Чаббак проделывает с тысячами учеников по всему миру: ее школы действуют на пяти континентах, а график международных мастер-классов расписан на полгода вперед. В конце ноября двухдневный воркшоп впервые состоялся в Киеве.

Идея конвертировать негативные переживания в творчество не нова, но в случае с Чаббак они в буквальном смысле превращаются в золото. Как это случилось с одной из самых успешных ее учениц — Хэлли Берри: первая темнокожая актриса, получившая Оскар за главную роль, упомянула Чаббак в своей эмоциональной речи на вручении премии в 2002 году.

Чаббак располагает к себе с первых секунд — она расслаблена и приветлива, много смеется, при этом ее взгляд ироничен и очень внимателен. Устроившись за просторным прямоугольным столом, она просит принести ей нехолодную негазированную воду и открывает меню.

Я не успеваю задать первый вопрос, как нас прерывают — к столику приближается элегантный мужчина с букетом тюльпанов и книгой Чаббак Мастерство актера в руках: это Юрий Никитин, известный музыкальный продюсер. Он здоровается и просит оставить в книге автограф для его дочери.

Улыбнувшись, Чаббак расписывается и, полюбовавшись цветами, передает их официантке — чтобы та поставила букет в воду.

Наконец, делаем заказ. Моя собеседница просит принести ей ягненка с овощами: “У каждого есть своя “комфортная пища”, что‑то, что позволяет почувствовать себя спокойно, — у меня это ягненок”. К мясу предусмотрен гарнир — спаржа и картофельное пюре: от картофеля Чаббак, выглядящая моложе своих 60 с небольшим, решительно отказывается. Я выбираю черноморские мидии в сырном соусе и задаю первый вопрос — о самом звездном из учеников Чаббак.

— Пишут, что когда вы познакомились с Брэдом Питтом, он работал промоутером и разгуливал по улице в костюме цыпленка. Это правда?

— Да, и он делал это, чтобы заработать денег на актерские курсы. Большинство актеров вынуждены проходить через нечто подобное: первые семь или десять лет приходится жить очень скромно, ограничивать себя во всем и соглашаться на любую ужасную работу. Например, быть зазывалой в кафе, где продают жареных цыплят, стоять у входа и кричать: “Заходите, заходите!” — с порога рушит мифы о Фабрике грез Чаббак.

— Я знаю, что Питт учился в начале своей карьеры. Вы следите за тем, что он делает сейчас? Довольны его развитием? — интересуюсь я.

— Да, и я горжусь тем, что он всегда делает правильный выбор: между большим проектом, который принесет много денег, и маленьким, который сделает его счастливым, он обычно выбирает второе. Так было с самого начала, и это правильный путь. Я знаю многих актеров, которые принципиально выбирали деньги, но сейчас они никому не известны, — уверенно отвечает собеседница.

Работа плюс риск — такова, по мнению голливудского коуча, формула успеха. Выбор проверенных вариантов — признак лени и страха. При этом, какая бы роль ни досталась актеру, Чаббак запрещает своим ученикам играть пассивную жертву. Каждый персонаж стремится чего-то достичь — с определения этих задач и начинается работа над образом.

— Ваш совет не играть побежденных актуален для любого сценария? — уточняю я.

— Да. Самая глубокая мысль в моей технике — воля к победе. Собственная цель есть у каждого действующего лица, и только тот, кто к чему‑то стремится, вызывает симпатию — даже если это не главный герой.

— И это касается не только работы с ролью, — спустя мгновение добавляет она.

— В начале этого года на церемонии вручения премии Золотой глобус Мэрил Стрип завершила свою речь словами: “Возьми свое разбитое сердце и преврати его в искусство”. Ваша методология об этом? — спрашиваю я, пока официант наполняет наши бокалы водой.

— Да, это именно то, о чем я пишу в своей книге. Мы с Мэрил Стрип не знакомы лично, но, видимо, практикуем один и тот же подход.

— Но ведь у кого‑то жизнь может складываться благополучно, — продолжаю я. — Случалось ли, что вашим ученикам не хватало жизненного опыта, чтобы справиться с ролью?

— Ничья жизнь не совершенна, у всех что‑то случается, у каждого есть своя версия боли — разбитое сердце, не оправдавшиеся ожидания. Даже если вы спотыкаетесь, падаете и обдираете коленку, этого переживания уже достаточно, — размышляет Чаббак.

— То есть любая проблема может стать творческим ресурсом? — скептично переспрашиваю я.

— Абсолютно. Каждый может использовать свою боль как пищу для творчества, но, к счастью, не всем это необходимо. Строителю или шеф-повару поступать так совсем необязательно.

В то время как Чаббак, улыбаясь, произносит последнюю реплику, официант приносит заказ.

— Ну вот, теперь все решат, что я прилетела в Украину, чтобы поесть, — шутит моя собеседница, глядя на тарелку с внушительным куском мяса. Во время фотосессии Ивана предупреждает, что сейчас применит по отношению к фотографу “упражнение на химию”: “Но не спрашивайте меня, что это означает,— в двух словах не объяснить”. Пара секунд — и на ее лице не остается ни иронии, ни едва заметной усталости: только проникновенный взгляд в объектив и легкая улыбка.

Вы ведь консультируете не только актеров, но также работаете и с политиками, и с бизнесменами — это правда? — меняю тему я.

Чаббак задумывается, несколько раз начинает отвечать, но в итоге произносит “нет” и смеется.

— А пишут, что у вас брал уроки бывший вице-президент США Альберт Гор, — намекаю я.

— Когда‑то меня действительно спрашивали, поработала ли бы я с ним. Если бы мне предложили, я бы, конечно, согласилась, но этого так и не произошло, — отвечает она и замечает, что многим публичным личностям не помешали бы занятия с тренером по актерскому мастерству: “Недостаточно быть очень умным — нужно еще и обладать харизмой и уметь общаться с людьми”.

— А кто‑то из мира бизнеса обращался за помощью? — настаиваю я.

— Недавно известный музыкальный продюсер Рой Томас Бейкер, который сотрудничал с Queen, Rolling Stones и другими группами, признался, что ему сложно понять новое поколение музыкантов. Мы прошли с ним тот же курс, который проходят актеры для понимания своего персонажа, — чтобы он мог определить, к чему стремятся молодые артисты, и выстроить с ними взаимодействие, — поясняет Чаббак, осторожно пробуя ягненка. А я решаю вернуться к разговору о кино.

— Зачастую, когда в одном кадре появляются актеры разного возраста, представители старшего поколения выглядят органичнее и убедительнее своих молодых коллег. Вы думаете, в прошлом веке актерская школа была сильнее? — интересуюсь я.

— Дело не в актерской школе. Дело в миллениалах. Они не работают так, как работало старшее поколение, и это касается всех профессий — не только актеров, — вздыхает Чаббак.

Мои попытки защитить молодежь — предположив, что кумирам прошлых десятилетий помогает их больший жизненный опыт, — Чаббак решительно отвергает.

— Зрелым актерам помогает только их трудоспособность. Величие приходит из работы, но миллениалы этого не понимают, — категорична Чаббак.

— Среди ваших учеников есть и звезды нынешнего поколения — например, Джейка Джилленхола вполне можно причислить к миллениалам. Приходилось ли убеждать его и других молодых людей работать больше?

— Да. Убеждать, заставлять, даже пугать — чтобы в итоге они стали звездами.

Я не могу понять, шутит ли Ивана о том, что припугивает актеров, или говорит всерьез. Тем временем она продолжает: — Если вы хотите сделать миллениала звездой, не позволяйте ему быть миллениалом!

— А люди старшего возраста, уже состоявшиеся актеры, обращаются к вам за помощью? — спрашиваю я, пробуя мидии.

— Да, и такое бывает. Сильвестр Сталлоне пришел в мою студию, когда ему было 69 лет. Он готовился к съемкам фильма Крид. Наследие Рокки.

Позже Сталлоне рассказывал журналистам, что остался доволен уроками. Работая с ним, тренер убедила актера вспомнить самые тяжелые моменты в его жизни — такие как смерть сына — и дать выход переживаниям, выразив их с помощью своего персонажа.

— Моя техника состоит в том, чтобы найти свою боль, трансформировать ее и получить катарсис, — объясняет тренер. — Я тоже все время открываю какие‑то свои внутренние вещи — и жду не меньшей искренности от учеников. Тем, кто этого боится, моя техника не подходит. Катарсис — очень важный момент, не было человека, который не пережил бы его во время занятий — у меня катарсис, у актеров катарсис, у зрителей катарсис… у всех катарсис! — собеседница заразительно смеется, и мы заканчиваем беседу — время для интервью в ее графике истекло.

Я успеваю задать последний вопрос — о том, как Чаббак связана с Украиной. Оказывается, родители ее матери — бывшие киевляне, и жительница Лос-Анджелеса признается, что, может быть поэтому все, кого она встречает здесь, кажутся ей знакомыми.

— Вы впервые на исторической родине и в момент, когда украинцы переживают далеко не самый легкий период. У вас есть безотказный рецепт, как справляться со стрессом?

На пару мгновений Чаббак задумывается.