Загадки русской души

Аркадий Бабченко, опальный российский военный журналист, писатель и ветеран двух чеченских военных кампаний, рассказывает о том, что происходит в головах у его соотечественников

Екатерина Иванова

Есть в России для поддерживающих Украину публичных людей особый титул — друзья хунты. Недавно с подачи российского канала НТВ их немногочисленную компанию пополнил и Аркадий Бабченко — военный журналист, участник двух чеченских войн и критик Кремля.

На первую свою войну Бабченко попал как солдат-призывник, а после начала второй чеченской кампании заключил контракт с вооруженными силами РФ и принимал участие в контртеррористической операции. С 2000 года он уже работал в горячих точках бывшего СССР как журналист и в этой ипостаси быстро стал одним из лидеров мнений русскоязычного интернета.

Четыре года назад Бабченко уже был в шаге от тюрьмы: опальному журналисту вменяли в вину призывы к массовым беспорядкам на Болотной площади. Впрочем, обошлось: как рассказывает НВ журналист, успех в социальных сетях (а количество его подписчиков в Фейсбуке давно перевалило за 150 тыс.) — это способ защиты от российских спецслужб и угрозы ареста.

“Сегодня тех, кто достиг высокого уровня популярности, стараются не трогать — когда есть столько внешних врагов, внутренними пренебрегают”,— поясняет Бабченко свою возможность говорить о России то, что нынешняя российская власть не приемлет.

Пять вопросов Аркадию Бабченко:

Ваше самое большое достижение?
То, что я вообще стал военкором и мне удается ездить на войны, пока еще удается выживать, возвращаться и писать об этом.

Ваш самый большой провал?
Да то же самое, наверное. Что я не стал банкиром с яхтой и красным кабриолетом, а стал военкором, езжу и пишу репортажи.

Последняя прочитанная книга, которая вас впечатлила?
Люблю книги Митио Каку, Стивена Хокинга и Ричарда Докинза. Сейчас читаю Виктора Дольника Непослушное дитя биосферы.

На чем вы передвигаетесь по городу?
Мне вообще нравится общественный транспорт, но поскольку я тут “националпредатель”, то для того, чтобы минимизировать риски получить арматурой по голове или оказаться под поездом метро, я передвигаюсь на частном транспорте. У меня Kia Sportage.

Кому бы вы не пожали руки?
Как сказал Лев Рубинштейн, сейчас наша главная задача — не замарать себе некролог. Людям, которые задачу “не замарать себе некролог” ставят выше, чем гибкость позвоночника, пожал бы, всем остальным — уже нет, конечно.

— Последние два-три года происходящее в России, то, о чем пишут ее СМИ, все больше удивляет Украину. Вот недавний пример — реакция российского общества на гибель боевика Моторолы. То, насколько легко оно возвело бывшего автомойщика из Ростова в статус национального героя.

— Я понимаю, что в Украине это действительно произвело шок и эффект разорвавшейся бомбы. Здесь, в России, совершенно непонятно, что вас так удивляет. Они все [боевики “ДНР” и “ЛНР”] будут героями. Всем им будет поставлен памятник, о всех будут сочинять легенды, их именами будут называть школы. Школа имени Захарченко на улице Кадырова. Почему бы и нет? Россия же ведет “справедливую освободительную войну” против киевской хунты, которая терроризирует русских, запрещает язык и распинает русских младенцев.

Образованные и адекватные относятся к этому скептически, но проблема в том, что образованные адекватные люди не составляют тут класс-гегемон. Класс-гегемон составляют необразованные агрессивные гопники. И для них гопник, ставший полковником, отжавший машину, дом и чуть ли не весь Донецк,— герой.

— Похоже, Россия не может существовать без врага извне. Есть ли страна постсоветского лагеря, которой можно не переживать за свое будущее?

— Были времена, когда обходились и внутренними врагами, необязательно было искать внешних. Что касается постсоветских стран — по периметру переживать желательно всем, да и Запад все равно смотрит на постсоветские страны как на находящиеся под влиянием России. Не то что за Казахстан или Молдову, за Украину воевать никто не рвется особо. Будапештский меморандум спустили на раз-два — и ничего. Все думали, что следующим [после Украины] будет Казахстан, Молдова либо страны Балтии. Оказалось, они готовили что‑то в Черногории. Всех огорошила последняя новость о высылке россиян из Сербии, которые в Черногории готовили теракты и, видимо, захват государственных учреждений после выборов. Если это правда, то данная ситуация уже на полном серьезе может привести нас к мировой войне.

— Хватит ли у России для этого ресурса?

— Если случившееся в Черногории — правда, то с сегодняшнего дня вариант начала третьей мировой войны из разряда полностью невероятного я перевожу в область допустимого и вероятного. В каком мире живет этот человек [Путин], какая новая сверхидея придет ему в голову послезавтра, не знает никто. Кто три года назад мог представить, что российские танки будут утюжить украинские города? Да никто.

— Из Украины кажется, что сейчас на российском ТВ внимание с Донбасса перенеслось на Сирию. Так ли это? И если да, значит ли, что у Кремля изменилась повестка дня?

— Путин воюет не с Украиной, он воюет с Америкой и не за Украину. Украина для него не страна. В его понимании — это ров, который огораживает его Россию от проклятого агрессивного Запада и Америки. И отказываться от этого буфера он не собирается, потому что думает: если откажется, то следующим шагом будут танки НАТО в Кремле.

— Какими методами Россия может дальше продолжать эту гибридную войну?

— Они начали расшатывать ситуацию по‑другому — изнутри. Вот, почту Суркова вскрыли, говорят, там нашли массу интересных писем, безусловно, пропаганда, безусловно, какие‑то вбросы. Будут делать ставки на политиков, будут продвигать своих. Политико-экономическое давление и экспансия. Если они посчитают, что ситуация расшатана в достаточной степени, то, нисколько не сомневаюсь, опять вторгнутся на материковую Украину армейскими силами. Пока же они не чувствуют, что ситуация достаточно расшатана.

— Путин с этой целью накачивает Донбасс тяжелым вооружением и военным персоналом?

— Тут двояко. Накачка оружия нужна не столько для нападения, сколько для обороны, поскольку они боятся наступления Украины.

— Возможен ли блицкриг на Донбассе с обеих сторон?

— У Украины был шанс закончить эту войну в самом начале, когда только Славянск был оккупирован небольшими отрядами. Но тогда никто не понимал, что происходит, в итоге все это закрутилось до Иловайска, аэропорта, Дебальцево, а сейчас уже приняло такие масштабы, какие приняло.
Сейчас любое смещение фронта в ту или иную сторону на значительное расстояние автоматически приведет к большой войне. Украина, безусловно, отвоюет Донбасс и, безусловно, вернет эти территории, но тогда, когда России уже будет не до Донбасса.

Как только Россия перестает помогать так называемым ЛНР и ДНР, эти квазигосударства перестанут существовать через две недели. Украинская армия входит на оккупированные территории, доходит до границы, восстанавливает свой суверенитет и водружает украинский флаг над Изварино. На этом война заканчивается.

Второй вариант развития событий — в России начнется все‑таки какое‑то выздоровление, и она из психиатрической больницы превратится в государство, живущее в реальном мире. Приходит новая власть, выводит войска с Донбасса и пытается ситуацию стабилизировать.

— А что будет с Крымом?

— Крым Россия уже не отдаст. За него она будет воевать до последнего русского. А если они мост в Крым построят — а они построят, мне кажется,— то Украина сама вернуть себе Крым не сможет ни в ближайшей, ни в среднесрочной перспективе.

— Какое будущее в таком случае у России и Украины?

— Примерно такое, как было у России с Польшей или у СССР с Финляндией после Советско-финской войны. И Польша, и Финляндия когда‑то были частью Российской империи. Сейчас в Финляндии об этом ничего вообще не напоминает. И через 50 лет ничего не будет говорить о том, что Украина была частью Российской империи. Произошел раскол. Через десятилетия Украина станет суверенным государством и с Россией будет связана не больше, чем Финляндия.

— У вас есть своя концепция будущего России?

— Здесь должна случиться либо пугачевщина, либо война, либо интервенция. Либо как в Германии в 1945‑м: гигантское поражение, гигантская цена и потом еще десятилетие декоммунизации, дешовинизации, деимпериализации.

— И с какой вероятностью это произойдет, а главное — в какой перспективе?

— Это произойдет с вероятностью 100%. Другого выхода просто не осталось. Россия живет в период развала империи. Он начался еще в 1905 году с Японской войны. В 1991‑м была вторая серия, и, на мой взгляд, третья серия неизбежна. Я так понимаю, что в Украине все ждут, что Путин через полгода, год, месяц или два уйдет в отставку, умрет или его скинут. Или Америка введет такие санкции, что он заплачет и сам убежит, а Россия через год развалится. Нет, этого не будет. Нефть по цене $ 40–50 за баррель — та цена, при которой Россия может существовать, а режим Путина “кругом враги и только наш царь на троне” может держаться десятилетиями.

— А как же битва холодильника с телевизором, о которой пишет российская независимая пресса?

— Никакой битвы холодильника с телевизором нет. Более того, холодильник вообще на стороне телевизора. Для диктатора нет лучшего режима, чем программа “нефть в обмен на продовольствие” [введена ООН в 1995 году, позволяла находящемуся под тотальными экономическими санкциями Ираку продавать нефть в обмен на продовольствие, прекращена в 2003 году]. Я думаю, Саддам Хуссейн до потолка прыгал от радости, когда Америка ввела эту программу. Хотя вся страна погрузилась в нищету, это не мешало строить ему золотые дворцы и продержаться еще 10–15 лет. Здесь будет то же самое. 10–15–20 лет этот человек вполне может просидеть “на троне”.

— Запад для борьбы с Россией выбрал стратегию медленного удушения с помощью санкций. Насколько это эффективная мера?

— Поначалу действительно включился этот режим — “русские не сдаются”, “не смешите наши Искандеры”. Сейчас не то чтобы мнение поменялось, но об этом уже не разговаривают — ну, санкции и санкции. Запретили пармезан — парафин едят. Эта страна еще 30 лет назад жила в Советском Союзе, в котором на полках, кроме морской капусты, не было ничего. Туалетной бумаги не было. Ресурс терпимости гигантский. До тех пор, пока действительно не начнут продавать в магазинах исключительно собачьи кости и морскую капусту, говорить о том, что есть какой‑то эффект от санкций, бессмысленно. Терпеть будут годами, это не проблема.

— Ситуация в России сейчас такова, что у порядочного человека есть только два пути: подстроиться или уехать — так вы недавно говорили на радио Эхо Москвы. Сами вы остались. Решили подстроиться?

— Нет, я просто полностью ушел в свою внутреннюю эмиграцию. С началом аннексии Крыма нас, пятую колонну, как‑то оставили в покое, все силы государства сейчас переключены на Донбасс и Крым. Когда убили Немцова, тогда было действительно страшно. Мы думали, что нас тут пересажают или поубивают. Но был сделан шаг назад. Пока мне удается находиться в пузыре, который я создал вокруг себя и своей семьи. Но риски я оцениваю адекватно, понимаю, что и убить, и посадить могут в любой момент. Если я начну чувствовать, что становлюсь слишком опасным, то уеду.