Глобальное потепление

Звездный литератор Юрий Андрухович размышляет о том, как меняется восприятие Украины за рубежом, и дает неожиданные оценки процессам, происходящим в Германии и Польше

Ольга Духнич

Писателя Юрия Андруховича часто называют основоположником современной украинской литературы и наиболее узнаваемым отечественным писателем за рубежом. Его книги переведены на 12 языков, а западная критика считает его ярким представителем литературного постмодернизма, сравнивая с именитым итальянским писателем Умберто Эко.

Кроме того, поэт, публицист и прозаик Андрухович давно зарекомендовал себя сторонником демократического развития Украины, а его авторские колонки не раз вызывали бурные дискуссии в украинском обществе.

Впрочем, Андрухович — редкий гость в Киеве. Последние годы большую часть времени он проводит либо в родном Ивано-Франковске, либо в Германии и Польше, с которой Андруховича связывает польская музыкальная группа Karbido. Более 11 лет писатель является соавтором экспериментальных музыкальных проектов коллектива и успешно гастролирует с ним по Европе.

В свой короткий киевский визит он встречается с НВ в холле гостиницы Hyatt. Выкатывая из лифта небольшой дорожный чемодан, крепко пожимает руку в приветствии. “Есть время и для разговора, и для кофе”,— улыбается он. А уже спустя несколько минут один из самых известных украинских литераторов за чашкой эспрессо размышляет об ошибках Европы, которых Украине важно не повторить.

Общественное негодование вокруг электронных деклараций — фактическое подтверждение нашей общей со властью игры. Мы думали о наших политиках плохо, но в глубине души сохраняли надежду, что они не так уж плохи. Они оказались еще хуже. Почему так? Наверное, потому, что они — плоть от плоти нашего общества, а значит — нас самих. Точно так же мы думаем о себе лучше, чем мы есть, забывая, что коррупция — явление распространенное не только среди власть имущих.

Сейчас интересен даже не список коррупционеров, а перечень тех, кто все задекларировал честно и при этом оказался аскетом. Их точно окажется меньшинство, но сразу будет видно политическое ядро, которое действительно можно поддержать на выборах в будущем.

Нам предстоит не только всматриваться в себя, но и выбирать. Стремясь стать частью Европы, мы балансируем на грани частичного отрицания стандартов и принципов современного западного общества.

Например, это касается вопроса гендерного равенства. Я уже не говорю об ЛГБТ, когда для проведения прайда понадобилась специальная полицейская поддержка. Это те же самые скрепы, которые держат и российское общество. И если мы их сохраняем, то показываем, что хотим и дальше быть с Россией, даже если сами этого не признаем.

У нас сейчас некая промежуточная ситуация, когда мы стараемся опираться на ценности, которые еще совсем не выкристаллизованы. Ценности Евромайдана и того, за что погибла Небесная сотня, еще не стали универсальными ценностями всех украинцев. Что‑то общее у нас возникает разве что как реакция на внешнюю угрозу. Формирование нашей идентичности происходит на отрицании другой идентичности.

А значит, остается серьезная опасность, что под влиянием определенных внешних событий, например очередного отказа в безвизовом режиме, мы сильно обидимся на Европу. Маятник качнется в другую сторону, и мы начнем демонтировать у себя уже какие-то европейские достижения.

Поучительные для нас процессы происходят в Польше. Сегодня это крайне расколотое общество, в котором заметная часть населения — консервативно-реактивная, и она держится за “польскость”, католицизм и традиции прошлого.

Есть такой католический священник — отец Рыдзык, он выступает по радио Maryja и имеет почти прямое политическое влияние на огромную часть страны. Его слушают те, кто считает себя обделенными, и таких миллионы. Они же — электоральная база нынешнего президента и основа однопартийного польского правительства. Но их преимущество шаткое, и они ищут какие‑то поводы, способные помочь им привлечь на свою сторону новых людей.

Так была сформирована потребность в сильной общенациональной трагедии. Авиакатастрофа под Смоленском [в апреле 2010 года под Смоленском потерпел крушение самолет, на котором находился практически весь польский истеблишмент, включая президента Леха Качиньского] не добавила им очков, а, наоборот, поляризовала общество. Ведь уже долгое время на горизонте маячила память о Волынской трагедии. Ее использовали гораздо эффективнее, и здесь намного больше поляков объединились в уверенности, что украинские националисты организовали геноцид, в ходе которого население Волыни начало уничтожать своих соседей-поляков.

Я не отрицаю вину украинцев, но придерживаюсь мысли, что это трагедия обоих наших народов. При этом наши извинения не принимаются поляками как достаточная мера покаяния.

Происходящее в Польше — пример тревожного ресентимента, попытки постоянно подпитывать эмоциями прошлого свое настоящее. Это урок о том, что история может заслонить будущее, а также о том, что нельзя слишком грубо обращаться с национальной идентичностью.

Последние мировые события — это реакция на глобализационные крайности. В случае наших ближайших западных соседей — ответ на евроцентризм. И то, что поляки проголосовали за консервативную партию, за этих ретроградов,— это последствие достаточно неуклюжей риторики Евросоюза о постепенном отмирании национальных границ, о размывании национальной идентичности. Это отпугнуло многих людей, для которых уровень национальной самоидентификации имеет очень большое значение.

Я не знаю, как бы ответили 80–90% наших сограждан на предложение о присоединении к Евросоюзу, если бы при этом необходимо было вычеркнуть слово Украина и украинец. Такие вещи я сейчас наблюдаю у немцев. Они заметались в тотальном запрете вообще любой идентичности. То есть для них по понятным причинам были сформированы понятия, что нация — это зло, национальное государство — это зло, а Евросоюз — это единственное спасение. Но сейчас они начинают потихоньку осознавать, что слишком много платят за этот единый Евросоюз, а отдача от него совсем неадекватна этой плате.

На книжной выставке во Франкфурте хорошо понимаешь: Украине предстоит большая работа над собственным культурным профилем.

Европа говорит на языке культуры, и любое общество открывается ей с этой стороны. К сожалению, даже на 26 году нашей независимости при упоминании Украины у западноевропейца возникает тема российской культуры. С этим необходимо постоянно работать и отвечать на возможные вопросы.

Нужно работать в таком направлении, чтобы у европейца при слове Украина не загоралась сигнальная лампочка, что это часть русского мира.

Даже в Германии, где настроения в отношении России — спасибо немецким журналистам — существенно поменялись за последний год, есть очень популярная идея о том, что можно не любить Владимира Путина, его людей и его режим, но Россия обладает высокой культурой, а потому она часть нашего мира. Они не понимают, что российский империализм — это отчасти порождение той же русской культуры, что и Федор Достоевский.