О чем молчат женщины

Ежегодно 600 представительниц слабого пола погибают в Украине от домашнего насилия. Лишь 10 % из 1 млн женщин, которые подвергаются насилию, решаются говорить

Екатерина Иванова

33-летняя киевлянка Ирина, попросившая не называть ее фамилию в печати, прожила с мужем в официальном браке семь лет. Пять из них супруг доказывал свое превосходство: унижал и оскорблял жену, едва ли не ежедневно бил. Он и до свадьбы, как вспоминает теперь Ирина, мог сказать что‑то нецензурное в ее адрес. Но женщина не обращала на это внимания, потому что “любила его и боялась потерять”.

От слов к делу — то есть от матерных высказываний к рукоприкладству — супруг киевлянки перешел в тот момент, когда она сама была на пятом месяце беременности. После он попросил прощения. А затем вновь дал волю кулакам. Это стало своеобразным бесконечным циклом раскаяний и избиений. Страх и чувство вины заставляли обиженную женщину молчать.

Ирина терпела долго. Но когда в ходе очередной ссоры муж сломал ей нос, она решилась на развод. Их сыну тогда было два года.

“Я поняла, что в следующий раз он меня может действительно убить”, — грустно улыбается киевлянка.

По словам Анастасии Деевой, замминистра внутренних дел Украины по вопросам европейской интеграции, каждый день полиция фиксирует 348 фактов домашнего насилия, и в 70‑80 % случаев его жертвами становятся женщины.

Расчеты, проведенные Институтом демографии и социальных исследований по заказу Фонда народонаселения ООН, говорят о том, что ежегодно 1,1 млн украинок сталкиваются с физической и сексуальной агрессией в семье.

И большинство из них молчат. “В полицию обращаются только 10‑15 % пострадавших”, — утверждает Екатерина Левченко, президент Международного правозащитного центра Ла Страда-Украина.

Одни украинки годами терпят мужа-тирана, потому что не верят в то, что им удастся себя защитить. Другие считают некоторые домашние проблемы социальной нормой. А кое‑кто не готов называть насилием то, что делает с ними супруг.

Так, по данным Украинского института социальных исследований, лишь 27 % женщин считают оскорбления проявлением насилия и только 32 % подобным образом оценивают унижения. Для 49 % респонденток насилие — это побои, а 56 % согласны считать насилием изнасилование.

“У нас вся система воспитания построена на том, что девочки слабые, — говорит Анна Довгопол, координатор программы Гендерная демократия в представительстве Фонда имени Генриха Белля в Украине. — Считается, что их нужно защищать, а значит подразумевается, что их можно бить”.

Левченко из Ла Страда называет домашнее насилие не просто проблемой, а “войной на маленьком полигоне”: ежегодно в стране от рук партнеров гибнут 600 женщин. Это в 3,5 раза больше, чем их гибнет в ходе боевых действий в зоне АТО. “Подобное абсолютно ненормально”, — констатирует Каспар Пик, представитель Фонда народонаселения ООН в Украине.

“Юля”, — представляется худенькая шатенка, несмело присаживаясь на стул, и просит не называть ее фамилию в печати.

Ей 26, она мама двух мальчиков — двух и четырех лет. Сама тоже похожа на ребенка.

С отцом сыновей отношения у Юлии не сложились, а новый гражданский муж, который казался внимательным и обаятельным во время конфетно-букетного периода, превратился в деспота, как только стали жить вместе. Ревнивец, он стал контролировать каждый шаг женщины. Стоило задержаться на полчаса — сразу подозревал в измене.

Юлия признается: поначалу подобная “забота” ей даже нравилась. Думала: ревнует — значит любит.

И все же вскоре тотальный контроль стал ей невыносим. Однако первая же робкая попытка заявить о своих правах закончилась унизительным скандалом. “Да кому ты нужна с двумя детьми? — съехидничал партнер во время ссоры и тут же пригрозил: — Уйдешь — пострадает вся твоя семья”.

Доведенная до отчаяния Юлия вместе с детьми обратилась в Центр помощи женщинам и семьям Деснянского района Киева. Это один из полусотни государственных центров, где жертвы домашнего насилия получают не только бесплатную юридическую и психологическую помощь, но и временный приют.

“Тот случай, когда было важно не просто проконсультировать, но и физически выдернуть человека из круга насилия, — комментирует историю Юлии Татьяна Бачек, директор центра, который за год предоставляет помощь 2 тыс. клиентов. — Проблема в соблюдении границ обоих партнеров. Один наступает, другой не может с этим справляться”.

По словам Бачек, если ничего не предпринимать, ситуация будет повторяться.

Но готовность решительно отстаивать свои права есть не у всех.

Как раз об этом рассказывает Татьяна, консультант горячей линии Ла Страда-Украина — фамилии подобных сотрудников не разглашаются. “Сегодня мне звонила женщина, которой муж год назад выбил челюсть, теперь с ней у звонившей постоянные проблемы, — говорит консультант. — По горячим следам она супруга пожалела и заявление на него не написала. А теперь спрашивает: а если я сейчас в полицию напишу заявление, его зарегистрируют?”

Андрей Ткачев, старший инспектор по особым поручениям Департамента патрульной полиции, рассказывает о небольшом исследовании, которое его подчиненные недавно провели в Днепре. Те опросили 29 жертв домашнего насилия и выяснили, что 23 женщины нашли более сотни причин, оправдывающих агрессию их сожителей. “В психологии это состояние называется “стокгольмский синдром”, — говорит Ткачев.

По словам старшего инспектора, жертвы склонны оправдывать своих мучителей по многим причинам: здесь и финансовая зависимость, и отсутствие собственного жилья, и непонимание того, как избежать агрессии, а также неверие в то, что кто‑то может помочь.

А как же женщинам верить в защиту, говорят эксперты, если по факту закон лишь изредка становится на сторону униженных и оскорбленных. Только трое из десяти украинских мужчин, обвиненных в насилии по отношению к членам своих семей, тянущем на уголовное преступление, получают реальные тюремные сроки. К такому выводу пришли эксперты Женевского центра демократического контроля над вооруженными силами (DCAF), исследовавшие проблему совместно с коллегами из Ла Страда-Украина.

Подобный итог не удивил аналитиков DCAF, потому что они выяснили и другой момент: по их данным, почти 40 % работников системы уголовного правосудия — полицейских, прокуроров, судей — считают домашнее насилие частным делом. А 60 % уверены: жертвы сами виноваты в том, что с ними произошло.

Кроме того, по данным DCAF и Ла Страда-Украина, более четырех пятых полицейских и судей в стране рассматривают случаи домашнего насилия как “семейный спор”, ожидая, что жертвы простят обидчиков ради сохранения того, что в советские времена называли ячейкой общества. Подобные дела отечественные слуги закона зачастую рассматривают без присутствия жертвы, а средняя продолжительность каждого судебного слушания составляет всего 7 минут.

Даже те работники уголовного правосудия, которые осознают серьезность проблемы, не всегда могут качественно выполнять свою работу. Потому что они ограничены в возможностях.

Бачек из Центра помощи женщинам говорит: после обращения жертвы домашнего насилия в полицию сотрудники правоохранительных органов должны передать информацию по цепочке всем структурам, задействованным в работе с такой категорией людей. Иногда на это уходят месяцы. “Бывает, вызов на 102 поступает в августе, а только в декабре по адресу, где произошло насилие, приходит социальный работник”, — рассказывает Бачек.

Юрист Ла Страда-Украина Людмила Кормош, которая консультирует жертв семейной агрессии, рассказывает: зачастую просьба о помощи для самих обратившихся становится дополнительной травмой. Ведь чтобы привлечь обидчика к уголовной ответственности, недостаточно вызвать милицию — нужно обратиться к участковому инспектору, взять направление на судмедэкспертизу, зафиксировать факт нанесения телесных повреждений. При этом, по словам Кормош, бюро судмедэкспертизы есть не везде, и работают они не круглосуточно. А на снятие побоев по закону отведено три дня. И если инцидент произошел в пятницу вечером, то в понедельник утром уже может быть поздно.

Считать случаи домашнего насилия “бытовухой” — непростительная ошибка. И ее цену Левченко хорошо знает. Как член комиссии по вопросам помилования при президенте она рассматривает ходатайства об изменении меры наказания. И, по ее словам, более трети подобных прошений написаны женщинами, которые совершили убийство.

Изучая личные дела просительниц-преступниц, Левченко обнаружила, что они сами долгое время были жертвами тех, кого в итоге отправили на тот свет. Убийство обидчика стало ответом женщин на отсутствие действенной реакции со стороны правоохранителей.

Калечатся не только женские судьбы. По словам Пика, люди, выросшие в обстановке регулярных семейных конфликтов, взрослея, втрое чаще становятся жертвами или агрессорами, чем те, кто не сталкивался с подобным в детстве.

У всей этой печальной истории есть и экономический аспект. Эксперты Фонда народонаселения ООН подсчитали, что цена насилия над женщинами в Украине — расходы, которые в итоге несет государство и сами семьи (админтраты, потеря имущества и работоспособности), — достигает $ 208 млн в год. При этом международные исследования говорят о том, что $ 1, вложенный в профилактику, экономит $ 15‑20 последующих трат, вызванных агрессией.

По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), насилие над женщинами — мировая проблема. Треть опрошенных ВОЗ представительниц слабого пола из разных стран заявили, что они подвергались насилию со стороны их мужчин. Наивысший показатель подобных ответов аналитики зафиксировали в странах Юго-Восточной Азии (37,7 %). Однако и в ЕС 23 % опрошенных женщин говорят о том же.

Речь идет не просто о жестоком обращении — статистика ВОЗ показывает: 38 % убийств женщин в мире — дело рук их партнеров.

Среди европейских и североамериканских государств Украина по уровню гендерного насилия находится во второй — более позитивной — части списка. Но это не повод для самоуспокоения.

Бачек привод пример Германии: там в случае обращения женщины в полицию по поводу семейного насилия уйти из дома должен будет обидчик, а не жертва. Более того, агрессора обяжут пройти коррекционную программу. Не говоря уже о дальнейших уголовных последствиях, если мужчина проштрафился серьезно.

В Украине же лишь с 2002 года домашнюю агрессию стали определять как административное правонарушение. Уже что‑то. Но, как говорят эксперты, без уголовного наказания подобная мера неэффективна. В Европе, к примеру, насилие в семье криминализировано.

Того же добиваются от Верховной рады и местные активисты: для этого парламент должен ратифицировать так называемую Стамбульскую конвенцию, направленную на предотвращение насилия в отношении женщин. Однако большинство народных депутатов не хотят голосовать за подобную инициативу. “Они боятся самого слова гендер”, — объясняет Ирина Луценко, представитель Блока Петра Порошенко, возглавляющая в Украине Стамбульскую группу — объединение, которое лоббирует одноименную конвенцию.

Озвучивая цифры, подтверждающие бедственное положение украинок, супруга Генпрокурора Юрия Луценко и один из лидеров парламентского большинства со вздохом добавляет: “А ведь после вопроса мира — это [ратификация конвенции] главный вопрос”.

Впрочем, есть и хорошие новости. Четыре месяца назад Нацполиция запустила пилотный проект под названием Полина: в Дарницком районе Киева, Малиновском районе Одессы, а также в Северодонецке МВД создала мобильные группы, которые выезжают исключительно на вызовы жертв семейных ссор. Их опыт в ближайшем будущем распространят и на другие регионы.

Логичное решение: ведь число обращений в полицию со стороны женщин в Украине растет. Но это даже вдохновляет представителей МВД. “Потому что пусть и медленно, но проблема домашнего насилия выходит из тени”, — объясняет Деева.