Больной вопрос

Ульяна Супрун, американка с украинскими корнями, которая возглавила отечественный Минздрав, сравнивает западную медицину с украинской и обещает последнюю вылечить от многих хронических болезней

Екатерина Иванова

На руке у Ульяны Супрун, нового министра здравоохранения Украины, неожиданное для высокопоставленного отечественного чиновника украшение — фенечка из бисера с надписью F*ck u Putin. Такие браслеты продают активисты с тем, чтобы средства от их продажи перечислить на нужды АТО.

Впрочем, кроме патриотичного аксессуара, Супрун носит еще несколько заметных украшений, в числе которых золотая подвеска в форме тризуба и браслет с гравировкой Fearless, что значит бесстрашная.

Смелости ей и вправду не занимать. Супрун, американка украинского происхождения, продала в Нью-Йорке дом и процветающую клинику на Манхэттене и вместе с мужем переехала в Украину в разгар Майдана. Здесь она, будучи медиком по образованию, получила должность директора по гуманитарным программам Всемирного конгресса украинцев. А затем основала общественную организацию Защита патриотов, которая проводила тренинги по тактической медицине и снабжала бойцов АТО индивидуальными аптечками по стандартам НАТО.

Несколько месяцев назад Супрун, уже будучи гражданкой Украины, приняла предложение возглавить Минздрав — ведомство, которого мало коснулись структурные реформы за последние два года. Прежде чем возглавить министерство, Супрун выдвинула ряд требований президенту Петру Порошенко, главное из которых — карт-бланш на формирование команды.

Глава Минздрава назначает интервью НВ на субботу и предлагает встретиться в демократичном кафе в центре Киева. На встречу чиновница приходит в джинсах. Когда позже в разговоре я замечаю, что она выглядит нетипично на фоне прочих министров Кабмина Владимира Гройсмана, Супрун отшучивается: “Может, это они все нетипичные как раз, а не я”.

— Мне сложно назвать, что сделал ваш предшественник Александр Квиташвили для украинской медицины. Почему вы считаете, что вам что‑то удастся?

— В мой адрес иногда звучит: мол, волонтеры без опыта и знаний пришли реформировать систему. Я не была волонтером. В нашей организации мы работали в режиме 24/7, оказывая системную помощь. Это была работа. И переход на государственный уровень — закономерный этап развития. Я врач с большим медицинским, а также управленческим опытом, так как была партнером в достаточно серьезной клинике в Нью-Йорке. Уверена: чтобы изменить систему, нужно поменять людей и подход.

Украинцы не доверяют врачам, не уважают, а потому предпочитают заниматься самолечением

— Украинская медицина сегодня существенно разнится от знакомой вам американской. В чем ее главное отличие?

— Оно в том, что в большинстве европейских стран, США и Канаде пациент — в центре внимания. Все направлено на то, чтобы улучшить жизнь пациента, чтобы он был здоров и жил дольше. А также на то, чтобы и сам пациент нес ответственность за свое здоровье. Это совсем другая философия. В Украине же осталась система Семашко — советская модель здравоохранения, когда система существует ради системы. Отсюда, например, сохранившийся принцип финансирования — не услуги пациенту, а медучреждения.

В западной медицине большое внимание уделяется превентивной медицине — это регулярные профилактические осмотры врачей, вакцинация, пропаганда здорового образа жизни. На нее идет 80 % средств, и только 20 % — на лечение. В Украине все наоборот. При этом сами украинцы не доверяют врачам, не уважают, а потому предпочитают заниматься самолечением или ждут до последнего, когда уже помочь медицина не может.

Очень важная часть медицины — реабилитация — возвращение человеку потерянных в результате болезни или травмы функций. Моя бабушка в США в 93 года упала и сломала шейку бедра. Ее отвезли в больницу, через кожу ввели шурупы и уже через три дня направили в реабилитационный центр. Спустя два дня ее подняли с постели и показали, как ходить, а по прошествии двух недель она уже передвигалась с палочкой.

В Украине ее бы оставили в койке, чтобы она четыре недели как‑то там лечилась, потом лежала бы два месяца в койке в больнице и еще два месяца — в санатории.

— Говорят, вы решили переехать в Украину в самый разгар Майдана, приняли украинское гражданство. Почему?

— Я родилась в украинской семье и росла украинкой всю жизнь. Мои бабушка и дедушка уехали в США после войны. Но я всю жизнь чувствовала, что они хотят вернуться. Они воспитывали так своих детей, и это передалось нам, внукам. Мой муж, Марко, тоже всегда ощущал эту преемственность — его родители в свое время эмигрировали в Канаду. Мы задумали переехать в Украину еще в 90‑х, но окончательное решение приняли летом 2013‑го. Я продала партнеру свою долю в клинике, а также свой дом.

29 ноября мы прилетели в Украину, сходили ненадолго на Майдан, а утром проснулись и увидели, что случилось со студентами спустя час после того, как мы ушли.

В Украине сейчас очень интересно, меняется философия государства, формируется национальна идея, поэтому мы решили, что это лучшее время, чтобы быть вовлеченными в процесс. Это тот момент в нашей истории, которого не было с княжеских времен: мы сами решаем свою судьбу. У меня такое чувство, что мы всю жизнь готовились к этому моменту.

— У вас сейчас в руках вся украинская медицина, которая остро нуждается в реформах. С чего вы начали?

— Мы запустили работу Центра общественного здоровья. Это очень важная часть изменения системы здравоохранения — мы сводим в одном месте функции девяти разных учреждений (от инфекционных до пищевых). Этот центр будет заниматься санэпиднадзором, а также превентивной медициной, собирать медстатистику, на основании которой мы сможем сформировать медзакупки, контролировать кадровые вопросы — так, как это принято во многих европейских странах. Закон о создании такого центра был принят еще в 2015 году.

Тогда же была утверждена концепция изменения системы здравоохранения, над которой работала стратегическая группа экспертов. Она была принята на коллегии Минздрава и одобрена общественностью. Мы только берем ее и внедряем.

Много работы было сделано до нас. Этот фундамент уже стоит, нам остается брать и строить.

— Я знаю, вы сторонник автономизации медучреждений. Что вы под этим подразумеваете?

— Сегодня пациенты в Украине за все платят сами — покупают лекарства, расходные материалы, во многих больницах их даже не кормят. Так происходит потому, что государство финансирует больницы, а оно должно финансировать предоставление услуги. К примеру, я прихожу в больницу как пациент, мне предстоит операция или какое‑то лечение. Государство в этом случае должно профинансировать мне все, что нужно, а уже из этих денег больницы могут оплатить коммунальные расходы, закупить лекарства и выдать зарплату врачам.

При этом важно, чтобы медучреждения были автономными в своем управлении. Они и дальше будут принадлежать городским или областным советам, но смогут получать финансирование от других источников, например сдавать помещения в аренду, самостоятельно определять, какое оборудование покупать или, возможно, лучше не покупать, а взять в аренду. Идея в том, что врачи на местах лучше понимают, что им нужно.

Мы видим ситуацию в Украине со стороны. Этот принцип уже работает. Но только пациент платит за все из своего кармана. А мы хотим, чтобы этим занималось государство, так как это вопрос государственного страхования. Деньги, которые мы платим в качестве налогов, плюс наша медицинская субвенция, должны идти не на оплату коммунальных услуг больниц и зарплату медиков, а на лечение. Медработники должны получать достойную зарплату, я согласна. Но, возможно, в Украине слишком много медучреждений и работников? Мы хотим дать возможность клиникам самим решать, какое количество персонала им нужно и какую зарплату им платить.

— Когда украинцы почувствуют эти изменения?

— С 1 января мы начнем вводить такую модель с первичного звена. Семейные врачи, педиатры, терапевты начнут подписывать контракты с пациентами на год. Каждый врач получит деньги за реального человека, которого он ведет и который заключил с ним договор. У человека будет право самостоятельно выбирать себе врача и право сменить его по истечении контракта, если врач по каким‑то причинам перестанет устраивать пациента. В то же время врач тоже будет заинтересован в своей репутации и количестве пациентов, ведь к этому будет привязан его доход.

С 1 января также начнется реимбурсация лекарств [возмещение гражданам расходов на приобретение лекарственных средств] от сердечно-сосудистых заболеваний, сахарного диабета и бронхиальной астмы. Но получить эти лекарства можно будет, только обратившись к своему врачу первичного звена, если в обход — не будет реимбурсации. Мы это сделали за два месяца — то, что не могли сделать за 1,5 года.