Говорит и показывает Москва

Режим Путина полностью истребил критику власти и объективизм российских медиа, используя все доступные ему инструменты — правоохранительную систему, законодательные изменения правил игры и баснословные деньги

Иван Верстюк

Если кто‑то считает, что можно [публиковать] прямо совсем все — это не так,— откровенничал в разговоре с редакцией российского информационного агентства РБК в начале июля ее новый руководитель Игорь Тросников.— Это нельзя в Коммерсанте, это нельзя в Интерфаксе, это нельзя в Ведомостях и это, как показывает практика, нельзя здесь”.

Тросников пришел руководить редакцией РБК вместе с Елизаветой Голиковой из государственного информагентства ТАСС. Их приход в РБК состоялся после увольнения главреда Елизаветы Осетинской и части редакторской команды, которыми, как утверждают многочисленные источники, из‑за публикации антипутинских расследований были недовольны в Кремле.

Увольнениями дело не заканчивается. Один из журналистов РБК уже год находится в СИЗО, ожидая суда по делу о создании экстремистской организации.

То, что произошло в РБК,— лишь один штрих в масштабной драме, которая произошла в последние годы с российскими медиа. Средства массовой информации соседней страны одно за другим вдруг потеряли всякий интерес не просто к критике власти, но и стремлению к объективности в отношении ее деятельности.

Для такой перемены власть нашла действенное оружие: если публикации в частных медиа Кремль контролирует через правоохранительные органы, то непосредственно на умы россиян оказывает влияние посредством собственных СМИ, располагающих сказочными бюджетами. В госбюджете 2016 года на финансирование кремлевских СМИ было предусмотрено более $ 1,2 млрд. Больше на подобные цели тратит только Китай.

“Цель информационной политики Кремля — изолировать качественную прессу в ее гетто, не допустить ее прорывов к широкой аудитории, которой “можно” потреблять только пропаганду”,— комментирует цель миллиардной инвестиции бюджетных денег в СМИ Владимир Федорин, работавший на редакторских должностях в российских деловых изданиях Forbes и Smart Money. Эта стратегия действует с 2000‑х, когда Кремль забрал ключевые телеканалы у олигархов, уточняет он.

Исключительную продуманность кремлевской пропаганды при помощи государственных СМИ отмечают и западные эксперты. Давят на свободу слова не только в России, но и, например, в Египте и Турции, говорит Дин Старкман, эксперт по медиа Центрально-Европейского университета в Будапеште, а в прошлом — финансовый корреспондент The Wall Street Journal. “Однако Россия — инноватор в мастерстве удушения независимых голосов в режиме насыщения публичного пространства государственными месседжами через хорошо оплачиваемый аппарат, от кремлевских телеканалов до профессиональных Twitter-троллей”,— утверждает он.

Российский экономический колумнист Владислав Иноземцев знает о давлении Кремля на СМИ не понаслышке. “Я написал для РБК статью, которая вышла 22 июня прошлого года, о том, что Путин строит мягкий фашистский режим,— вспоминает автор, пишущий также для деловой высокотиражной ежедневки Ведомости и интеллектуального издания Сноб.— И в редакцию позвонили из прокуратуры”.

Сотрудники прокуратуры узнали контакты Иноземцева и потребовали объяснительную записку с описанием мотивации для подготовки такой статьи. Колумнисту пришлось написать, что статья — его личная инициатива и в ней высказано его мнение. Дело в суд не пошло, но сигнал критику режима был сделан.

Критиковать власть в России нужно с умом, ведь оказаться в суде или даже за решеткой совсем несложно, рассуждает теперь Иноземцев. “В России крайне не приветствуются конкретные расследования — у кого какие счета, кто что украл, где купил недвижимость”,— подчеркивает он.

Если же пресса в России переходит дозволенную черту, то тут же получает наказание. К примеру, не иначе как проявлением недовольства власти в отношении РБК считают в российских журналистских кругах иск против агентства от госкомпании Роснефть на $ 50 млн. Его причиной стала публикация о внутренней кухне компании. В случае удовлетворения судом иск может привести к банкротству медиахолдинга.

Впрочем, у Роснефти немалый опыт в “наказаниях” прессы: компания уже выиграла суд у деловой ежедневки Ведомости из‑за публикации материала о роскошном доме главы госкомпании Игоря Сечина. Сам Сечин также судится с Новой газетой в связи с публикацией статьи о его дорогой яхте.

Причем для зачисток СМИ Кремль использует не только суды, но и силовиков. Так, в этом году Федеральная служба безопасности (ФСБ) провела обыски в офисах миллиардера Михаила Прохорова, которому принадлежит РБК. Настоящей их причиной называют то, что Прохоров, баллотируясь в президенты в 2012 году, набрал более 20% голосов по Москве, а также то, что его медиахолдинг регулярно пишет, например, о дочери Владимира Путина Екатерине Тихоновой и ее финансовых делах.

После обысков Прохоров вполне однозначно понял сигнал от ФСБ и собрался продать свои российские активы, а именно холдинг Онэксим, в который входит РБК.

Путин болезненно реагирует на расследования о своих дочерях, их мужьях, а также об Алине Кабаевой, роман с которой ему приписывает пресса, рассказывает Борис Грозовский, экономический обозреватель и бывший редактор Ведомостей.

“Уровень можно/нельзя зависит от тиражности”,— уточняет он. Чем больше у издания читательская аудитория, тем меньше правды оно может говорить.

Ситуация с РБК — лишь фрагмент наступления Кремля на российский медиарынок. Страдают и другие издания. Под судом находится Денис Коротков, корреспондент санкт-петербургского новостного сайта Фонтанка, который разоблачил электоральные махинации на одном из избирательных участков города на недавно прошедших выборах в Госдуму.

Также суд выписал штраф $ 800 журналисту и блогеру Антону Носику за интерпретацию событий в раздираемой войной Сирии в ключе, противоположном кремлевскому. Сам Носик, занимавший редакторские должности в популярных Vesti.ru и Gazeta.ru, а также руководивший блог-сервисом LiveJournal, считает штраф вполне благополучным исходом: готовясь к худшему, он пришел в суд на оглашение приговора с вещами.

Отсутствие свободы слова в России констатируют и работающие в этой стране иностранные журналисты. “Вы можете в России говорить и писать что угодно, все дело в последствиях, которые это повлечет”,— утверждает британка Франческа Ибэл, писавшая о России для Associated Press и Politico.

Она рассказывает, как во время обучения в Пермском университете у нее возник конфликт с преподавательницей, которая нашла в интернете видеосюжеты журналистки с Донбасса и интервью с оппозиционером Алексеем Навальным. “Она рассказала моим университетским друзьям, что я шпион и со мной не надо общаться”,— говорит Ибэл.

Пропаганда в России становится высокооплачиваемой работой, ведь зарплаты в государственных медиа существенно выше рыночных. По информации работающего в Украине российского журналиста Евгения Киселева, телеканал Russia Today, который предлагает иностранной аудитории пропутинскую версию событий, заманивает молодых сотрудников почти без опыта зарплатой на уровне $ 5 тыс. в месяц.

Главной же звездой российской пропаганды является Дмитрий Киселев — гендиректор медиахолдинга Россия сегодня. Независимые российские журналисты, располагающие источниками в государственных медиакомпаниях, утверждают, что за эмоциональные рассказы о распятых мальчиках на Донбассе и фашистскую хунту в Киеве Киселев получает более $ 30 тыс. в месяц.

При этом, по словам Иноземцева, для Киселева такая работа — это ролевая игра, он не верит в то, что говорит. На телеэкране Киселев — ярый противник европейских ценностей, но при этом любит проводить выходные в Амстердаме, говорит колумнист.

Потребность в отбеливании России и “правильной” картинке в глазах иностранной аудитории, по мнению обозревателей, возникла в 2014 году, когда путинский режим оккупировал Крым и Донбасс: тогда началось активное финансирование проектов вроде Russia Today. Но зачистка внутренних СМИ началась несколькими годами ранее, во время антипутинских уличных протестов 2011–2012 годов, когда Кремлю нужно было навязать обществу единую правильную версию происходящего.

“Тогда власть сделала абсолютно беззубыми тиражные издания с российскими собственниками — Lenta.ru и Газета.Ru,— рассказывает журналист Грозовский.— Вскоре разобрались с РИА Новости. Это был уникальный случай, когда государственное РИА Новости собрало не самых дурных редакторов и журналистов, делало много любопытного и критиковало власть”.

Грозовский, бывший сотрудник Ведомостей, также приводит примеры других превращений независимых изданий в провластные СМИ: первый яркий случай — РБК, хотя Прохоров держался максимально долго. Ранее владелец Коммерсанта Алишер Усманов сделал то же самое со своей газетой. Владелец Lenta.ru и Газета.Ru Александр Мамут поступил аналогично, и, наконец, новый владелец Forbes медленно и неспешно зачищает свой бизнес-журнал.

Если надавить на российских собственников Кремлю не составило особого труда, то с иностранными акционерами российских изданий дело обстояло сложнее. Так, Ведомости контролировали крупные западные медиахолдинги Dow Jones, Pearson и Sanoma, причем газета выходила на бумаге лососевого цвета в стиле Financial Times. Бренд последней вместе с брендом The Wall Street Journal украшал обложку российской газеты. Также европейский медиаконцерн Axel Springer издавал в России бизнесовый ежемесячник Forbes.

В сентябре 2014‑го Дума приняла закон, ограничивающий долю иностранного капитала в российских СМИ до 20%. В результате в контролируемые иностранцами издания зашли российские акционеры, и этот сегмент СМИ перестал быть опасным для власти.

Больше всего шумихи наделала покупка Ведомостей и англоязычного еженедельника Moscow Times Демьяном Кудрявцевым, бывшим руководителем издательского дома Коммерсантъ. Сделка по приобретению практически 100‑процентного пакета акций Ведомостей оценивалась в € 18–30 млн. Ведомости раздражали власть только своими колонками, а отдел политики там “никакой” уже давно, говорит бывший сотрудник газеты, попросивший об анонимности. Теперь, если государство захочет, оно найдет способы получать обложки с улыбающимся Путиным в Ведомостях, уверен он.

Еще одна свежая история — социальные сети. Относительную свободу в соцсетях в июне 2016‑го существенно сузила Дума, приняв так называемый пакет Яровой. По инициативе депутата Ирины Яровой российский парламент узаконил резкое ужесточение наказаний за любое действие, способное показаться прокурорам и судьям экстремистским. В итоге за решеткой можно оказаться за перепост фотографии в Фейсбуке или Вконтакте.

Однако тренд на ужесточение наказания за свободные высказывания в интернете сформировался еще раньше. По данным правозащитной организации Агора, число случаев привлечения россиян—пользователей интернета к уголовной ответственности резко выросло — примерно с 30 случаев в 2011 году до 200 в 2015‑м.

В целом динамику российского медиарынка можно уподобить обратной параболе, рассуждает Федорин,— подъем до момента укоренения Путина в Кремле в середине 2000‑х, а потом не­уклонное движение вниз, связанное с сужением свободы слова.

То, что политические СМИ — это большой риск, еще в 2000‑х осознал миллиардер и уроженец Львова Михаил Фридман, являющийся акционером банковской группы Альфа. Ранее он владел популярным в России телеканалом СТС. В разговоре с НВ Фридман признался, что еще в начале 2000‑х консолидировал контроль над телеканалом и тогда решил, что он будет только развлекательным.

“Мне говорили: ты ненормальный”,— вспоминает Фридман, ведь политические заказы могли приносить неплохую выгоду. Однако собственник Альфы был непоколебим, отлично понимая, что только таким образом можно избежать звонков из Кремля и сосредоточиться на медиабизнесе, а не работать подъемным краном для рейтингов тех или иных политиков.