Вышли из шторма

Глава НБУ Валерия Гонтарева рассказала, когда закончится чистка банков и начнется кредитование реального сектора экономики

Андрей Юхименко

.

.

Валерию Гонтареву, главу Нацбанка, в Украине мало кто любит. Некоторые связывают с ней финансовые невзгоды, которые свалились на головы украинцев за последние полтора года,— более чем троекратное обесценивание гривны, банкротство свыше 50 банков, в которых зависли депозиты доверчивых вкладчиков. Есть свои претензии к главе регулятора и у банкиров, которые упрекают ее в том, что не помогла сохранить их бизнес.

Иного мнения о Гонтаревой многие банковские аналитики и международные эксперты, включая представителей Международного валютного фонда. Гонтарева в прошлом — инвестбанкир и, по утверждению многих экспертов, подошла к реформированию банковской системы так, как это принято в деловом мире: жестко, цинично и направленно на достижение финансовых целей — сбалансированности национальных финансов и достаточной капитализации отечественных банковских учреждений. А в том, что при этом кому‑то пришлось уйти с рынка,— ничего личного, естественный отбор.

Однако к руководству НБУ по‑прежнему остается много вопросов, которые НВ адресовало Гонтаревой.

.

— Чуть больше года назад вы пришли в Нацбанк. Вы довольны результатами своей работы?

— Если сказать образно, то мы повернули реки вспять. Нашей команде пришлось работать в очень сложное время, при этом нам многое удалось. Поэтому я довольна.

— А взялись бы еще раз, если бы уже знали, что вам предстоит?

— Нет, не взялась бы.

— Все оказалось хуже, чем ожидали?

— Это было то, что по‑английски называется perfect storm [идеальный шторм — свирепая буря, разразившаяся в результате сложения нескольких неблагоприятных метеорологических факторов]. С такими вызовами не сталкивался ни один глава ни одного центробанка за последние 20–30 лет. Я не говорю уже о том, что за это время произошла, наверное, крупнейшая трансформация регулятора из средневекового монстра в современный Центральный банк.

— Давайте конкретизируем успех. Что вы имеете в виду?

— В 2013 году импорт превышал экспорт на 19 % ВВП, или $16 млрд. Для того чтобы поддерживать искусственный курс гривны в таких условиях, необходимо было продавать валюту. Так было на протяжении десятилетий — мы теряли наши валютные резервы.

— Если уж мы об этом заговорили: похоже, вы не ожидали, что для выравнивания баланса понадобится девальвация национальной валюты до 22 грн/$. Вы в прошлом году говорили: “15 не будет, а 20 — точно не будет”.

— Когда я в июле прошлого года выступала в парламенте, то сказала, что при курсе 11,7 грн/$ наш импорт-экспорт уже сбалансирован — это был очень хороший сигнал. Но в конце августа началась реальная война. В итоге из‑за ситуации в Донбассе в сентябре-декабре страна потеряла 25% валютной выручки.

— Сейчас у нас курс 21–22 грн/$. Мы сбалансированы?

— Сегодня можно говорить, что мы выходим из пике. В третьем квартале уже был рост ВВП. Еще в марте-апреле при курсе 21–22 грн/$ ситуация начала выравниваться. Наш торговый баланс (соотношение экспорта и импорта) сбалансирован. А за счет средств МВФ, Всемирного банка, выпуска ценных бумаг под гарантии американского правительства мы пополняем наши резервы. По капитальному счету у нас очень большой плюс.

— При этом, насколько я понимаю, курс гривны все равно сдерживается административно. Будет ли национальная единица стабильной, если вы откажетесь от этих ограничений?

— В этом‑то и вопрос. С начала года банки купили у физических лиц более $ 1 млрд, что говорит о том, что физические лица не покупают валюту, а очень интенсивно ее сдают. Более того, НБУ на межбанковском рынке купил свыше $ 1,4 млрд.

— Пора снимать все ограничения…

— Смотрите, когда в стране началась война, а за ней последовала паника населения и бизнеса, нам ничего другого не оставалось, кроме как вводить дополнительные административные ограничения. В стране нормально не работают налоговая, таможня и финмониторинг, поэтому НБУ приходится частично выполнять их функции. Главное административное ограничение, которое мы ввели,— это верификация внешнеторговых контрактов, для того чтобы отфильтровывать нелегальные операции, связанные с выводом капитала и фиктивным импортом. К примеру, разница между нашими показателями импорта товаров и показателями Госстата в 2014 году составила $6 млрд. То есть мы остановили вывод из страны средств в этом объеме. Ограничения нужны, пока остальные органы власти не наладят надлежащую работу.

— Какие ограничения и когда вы планируете снять?

— Мы считаем, что ограничение, которое действительно мешает приходу инвестиций в страну,— это запрет на выплату дивидендов, который мы ввели в сентябре прошлого года. Сейчас мы думаем разрешить выплату дивидендов за 2014 год, после этого текущих за 2015‑й, а потом и накопленных за предыдущие периоды. Хотя нам бы очень хотелось, чтобы эти дивиденды были реинвестированы в нашу страну. Такое у нас случилось, когда мы ввели ограничения на выплату дивидендов: самые большие суммы скопились на счетах МТС и Киевстара. Из-за ограничений они не смогли их вывести и купили на эти средства лицензии на 3G. Но для того, чтобы в страну приходил новый бизнес, нужно поддерживать экономическую активность. Мы уже либерализировали снятие депозитов в гривне.

— Но и здесь не все ограничения сняты. Какие сроки вы ставите?

— Либерализация не может быть одномоментной. Мы общаемся с бизнесом, крупным и средним, с населением. Все понимают: сначала стабилизация ситуации, а потом поэтапная либерализация.

— Нацбанк в прошлом году заявил, что больше не будет поддерживать стабильный курс гривны и сосредоточится на удержании цен. Какие у вас цели в этой сфере?

— Действительно, у нас нет задачи удерживать курс. Наша задача — это ценовая стабильность. Более того, мы даже не ставим никаких коридоров. На сегодняшний день Национальный банк готов покупать валюту по 21 грн. И вы видите, что сегодня нам продают валюту по курсу 21 грн/$. Но в этот момент Национальный банк готов продавать валюту по 23 грн, если это будет нужно. Если рыночный курс изменится, то НБУ будет продавать и покупать по рыночному курсу. Поэтому мы и выходим на рынок с ежедневными аукционами. Только за последний месяц мы купили на валютном рынке более $220 млн. Но сейчас наша основная задача — ценовая стабильность. В следующем году мы ожидаем инфляцию на уровне 12%.

— Давайте поговорим о реформе банковской системы. Я не до конца понимаю: чистка завершилась или нет?

— Банковскую реформу мы разделяем на три этапа: первый — очистка, второй — перезапуск, третий — устойчивый рост. Но вы же понимаете, что все это довольно относительно. Мы сделали в прошлом году стресс-тесты крупнейших 25 банков. В июле закончилась их докапитализация согласно первому этапу стресс-тестирования. Всех, кто не выполнил программу рекапитализации, с нами больше нет. Мы очистили за это время систему от так называемых зомби-банков и тех, которые занимались отмывочной деятельностью. Почему зомби? Потому что они не были банками, у них не было никаких активов. Сейчас у нас больше нет финучреждений, которые занимаются отмывочной деятельностью. Из 56 банков, которые мы вывели с рынка, 15–16 вообще не занимались банковской деятельностью, а просто отмывали деньги.

ФИНАНСОВЫЙ ТАНДЕМ: Министр финансов Наталья Яресько (справа) и глава НБУ Валерия Гонтарева взяли на свои плечи все тяготы финансовых реформ в стране

— Это какие‑то мелкие финучреждения. А большие все‑таки занимались.

— Конечно. Об этом я и пытаюсь вам сказать. Недавно мы вывели с рынка банк Финансы и Кредит, хотя сделать это следовало еще в 2009 году.

— Тут и возникает вопрос, почему не вывели раньше.

— У меня тоже много таких вопросов: почему в течение 20 лет в нашей стране не делалось то, что делали другие страны.

— Давайте поговорим о том, почему его не вывели в начале года, когда вы уже руководили регулятором. Более того, насколько я понимаю, было заявление Фонда гарантирования вкладов физических лиц о том, что там процесс идет, все нормально. И люди поверили, что в этом банке все неплохо. Могли даже понести туда депозиты. И тут через две недели он закрывается.

— Они не могли понести туда депозиты. История этого банка длинная.

— Проясните, что произошло за последние несколько недель.

— Вот последние несколько недель как раз ни о чем не скажут. В этом банке была классическая олигархическая модель. Это когда учреждение собирает деньги из всех возможных источников: депозиты физлиц — порядка 16 млрд грн, депозиты юрлиц — еще 3 млрд грн, рефинансирование Нацбанка — 5,4 млрд грн, другие средства. Например, деньги от продажи евробондов и других международных банков. Вы все это берете, кредитуете свой бизнес и строите на этом свою империю. Вот эта модель называется олигархический банкинг. В данном банке 76 % кредитов было выдано непосредственно бизнесу самого акционера.

— Под что?

— Под его бизнес и честное слово. Я вам могу рассказать только про те залоги, которые взял Национальный банк под рефинансирование, когда помогал этому банку с ликвидностью. Мы весной выделили 750 млн грн для выплаты депозитов физических лиц в сумме до 200 тыс. грн. И в июне мы давали еще 700 млн грн. Почему давали? Потому что банком была разработана программа финансового оздоровления, и он ее выполнял. Но этот банк был проблемным более шести месяцев. Он жил, так сказать, на аппарате искусственного дыхания. Реанимация должна была закончиться или отключением аппарата, или возвращением к реальной жизни. Мы же сразу сказали, когда снимали статус проблемного, что как только акционер не выполнит каких‑либо взятых на себя обязательств, банк будет отправлен в Фонд гарантирования. В итоге так и получилось — акционер не справился с поставленной задачей.

— У нас еще остались такие банки.

— Мы же понимаем, в какой стране живем. Поэтому наша программа с МВФ предусматривает постепенную рекапитализацию. В ней прописано, что сделать это нужно в ближайшие четыре года. И в ней предусмотрено погашение инсайдерских кредитов за три года.

— И здесь могут быть новые банкротства?

— Мы об этом и говорим: что у нас все, кто не выполнил условий рекапитализации и очистки, ушли в Фонд гарантирования вкладов. Все, кто капитализировали свой банк, прошли первый этап и дальше идут с нами. Но сейчас все по‑другому. Еще год назад Нацбанк практически не видел реальной картины в банковской системе. Мы работали вслепую. Но теперь картина нам полностью понятна. Ясно то, что 90 банков из оставшихся 120 — это мелкие учреждения, на которые приходится 5 % банковской системы, они вообще для системы угрозы не представляют. Поэтому они не проходят ни ежегодную диагностику, ни стресс-тесты. Можно сказать, что им сделали подарок. Но сейчас мы ими вплотную занимаемся. И этот сектор ждет большая консолидация.

— Вы заставите их объединиться?

— Конечно, объединиться или самоликвидироваться. Если у банка нет стратегии, непонятно, для чего он существует на рынке, тогда ему нужно или объединиться с другим банком, или уйти.

— И сколько, по‑вашему, должно остаться банков?

— У нас нет этой задачи...

— Озвучивалась цифра 100.

— Когда мы проведем консолидацию, то поговорим. Иногда даже мы в Нацбанке не можем ничего сказать о каком‑то мелком учреждении. Там нет ни активов, ни пассивов, ничего. Многие акционеры заводили туда собственные деньги и себе же их выдавали. Однако, согласно новым правилам, которые начали действовать в этом году, они больше этого делать не смогут.

— Давайте поговорим об одном известном банке. Насколько я помню, вы говорили, что Дельта Банк является системообразующим и вы не позволите, чтобы он упал.

— Мы говорили не так. Мы говорили, что банк системообразующий и Национальный банк

выйдет с предложением о национализации. Но Министерство финансов не поддержало нашу идею. А Министерство финансов — собственник государственных банков. Национальный банк — только регулятор.

— С этим банком возникает много вопросов. Насколько я понимаю, с 2012 по 2015 год ему выдали порядка 10 млрд грн рефинансирования. И часть из этого рефинансирования была выдана в последнее время, в 2015 году. Зачем было выдавать деньги этому банку, если все понимали, что он не жилец?

— Я думаю, что у вас полностью неправильная информация. За время моей каденции, а это с июня 2014 года, Дельта Банку был выдан один кредит рефинансирования под бумаги с государственными гарантиями. Бумаги с государственной гарантией — это тендер автоматического рефинансирования. Этот был выдан в сентябре прошлого года на сумму 900 млн грн. Все остальные рефинансирования, выданные Дельта Банку, были задолго до этого.

— Генпрокуратура имеет претензии к этому банку, потому что он, получив рефинансирование, вывел валюту. Похоже, с разрешения Национального банка. Это было при вас или до вас?

— При нас он получил 960 млн грн на выплату физическим лицам, и это все задокументировано. Нужно знать долгую историю Дельта Банка, чтобы понять, что и куда он выводил за время своего существования. Почему мы говорили, что его нужно национализировать? Потому что там было 16 млрд грн гарантированных депозитов физических лиц. А всего было 23 млрд грн. Там еще были 6 млрд грн межбанковских кредитов и 10 млрд грн рефинансирования Нацбанка. Депозиты крупных государственных компаний на сумму 3,5 млрд грн. То есть этот банк со всех сторон попадал под критерии системности. Во всяком случае, с нашей стороны мы видели это.

— Вот здесь возникает вопрос. Почему владелец банка — тот, кто организовал такой “системный” банк — не понес никакого наказания?

— Я ожидаю, что наказание будет для всех 58 банков, отправленных в Фонд гарантирования. У меня вопросы по всем.

— Вам не кажется, что вы занимаете роль статиста?

— Если мы выступаем в роли статиста, то кто же тогда вывел 58 этих банков с рынка, кто очистил банковскую систему, кто написал вместе с МВФ и подал закон об ответственности акционеров и менеджмента банка за доведение до банкротства? Это все сделал Нацбанк.

.

СДЕРЖАННЫЙ ОПТИМИЗМ: Глава НБУ
Валерия Гонтарева полагает, что банковский
рынок уже пережил самые страшные потрясения

— Да, вы это сделали. Но как вернуть деньги?

— А дальше стартуют правоохранительные органы.

— И как здесь дела обстоят? Вы довольны или нет?

— Я — нет.

— Почему?

— Потому что не вижу реальных действий.

— Я слышал о том, что разобраться с банками Дельта и Надра требует МВФ. Это так?

— МВФ требует разобраться со всеми акционерами.

— А с этими особенно?

— У нас особенных акционеров нет вообще. Ни у нас, ни тем более у МВФ.

— Речь шла о том, что необходимо нанять международную фирму, которая проведет расследование…

— Понятно, что международное расследование помогает идентифицировать какие‑либо активы, находящиеся за рубежом. Это так называемый forensic audit [расследование, которое проводится для того, чтобы собрать доказательства для использования в суде]. Он будет проводиться в рамках технической помощи, предоставляемой Фонду гарантирования вкладов.

— У людей возникает, например, много вопросов к ПриватБанку. Он тоже подпадает под такую категорию, как олигархический банк? Правда ли, что его поддерживают только потому, что он слишком большой, чтобы упасть?

— Вы правильно сказали, ПриватБанк — крупнейший в стране. И на сегодняшний день им выполнена вся программа рекапитализации, которая требовалась по стресс-тесту предыдущего года. Полностью внесены все деньги в капитал. Сейчас идет стресс-тестирование и диагностика второго этапа. Если этот банк выполняет все наши требования, то я не вижу никаких проблем с его ликвидностью. Если нет — то…

— …все может быть?

— Это случится с любым банком, который не будет выполнять наши требования.

— Давайте в конце дадим небольшой прогноз. Что ожидает банковскую систему до 2017 года?

— Самое главное для банковской системы — после того, как закончится рекапитализация — все‑таки уже начинать думать о кредитовании реального сектора экономики. Для этого в стране должна заработать система защиты прав кредиторов. Необходимо, чтобы Верховная рада приняла восемь законопроектов, которые инициировал НБУ.

— То есть банки получат право забирать залоги?

— Конечно. Вы же понимаете: те огромные дыры в балансе банковской системы как раз связаны с тем, что у нас любой нерадивый заемщик может не отдавать годами деньги, может оспаривать это бесконечно в судах, выводить нелегальным образом свои залоги с балансов банка. У нас в банковской системе сейчас 55 млрд грн излишней ликвидности. Но сегодня никто не хочет кредитовать, потому что риски, связанные с невозвратами кредитов, огромные.

— Не потому, что учетная ставка высока?

— Нет, не поэтому. Я вам говорю, у них излишняя ликвидность, они не хотят кредитовать. Ставка высока — это как раз для того, чтобы абсорбировать в банковскую систему деньги, которые мы потеряли в прошлом году. Более того, мы уже ставку с 30 % снизили до 22 % и будем продолжать.

Да и потом, кого сегодня кредитовать? Если клиент не платит вам по сегодняшним кредитам, вы не можете выдавать ему новые. Для того, чтобы была потребность в деньгах, должен начаться экономический рост. Мы верим, что кредитование активизируется уже в середине следующего года. А наша главная задача — чтобы к этому времени учетная ставка достигла уровня, сопоставимого с инфляцией следующего года. То есть немного выше 12 %. Я верю, что, когда восстановится экономика, ставка будет на другом уровне, который будет стимулировать экономическую активность, а не подавлять.