Непосаженные

За прошлый год суды рассмотрели почти тысячу дел по задержанным коррупционерам от власти. Но лишь 3 % из них обернулись реальными тюремными сроками и конфискациями. Спасают высокопоставленных взяточников люди в мантиях и прокуратура

Галина Корба, Кристина Бердинских

29 сентября на своей Фейсбук-странице генпрокурор Юрий Луценко написал о том, что на взятке в 80 тыс. грн задержан заместитель мэра Херсона и его подельник — депутат местного совета. Глава Генпрокуратуры (ГПУ) доволен — вскрыт очередной преступный чиновничий “синдикат”.

Подобных новостей в последнее время — пруд пруди. “Задержан чиновник при получении взятки в 100 тыс. грн”, “задержан работник облгосадминистрации при попытке получить от бизнесмена $ 100 тыс.” — примерно такими заголовками пестрят новостные ленты украинских общественно-политических онлайн-изданий, а уж сайт Генпрокуратуры буквально забит ими. Ощущение, что гидра коррупции получает все новые удары и вот-вот отдаст концы, возникает у любого читателя.

“80 тыс. грн взятки стали для них последними”,— написал по поводу ареста заместителя мэра Херсона Юрий Луценко. Но глава ГПУ ошибается: скорее всего мздоимцы отделаются легким испугом. На это указывает упрямая вещь — статистика.

Журналисты-расследователи из проекта Наші гроші изучили все коррупционные дела, попавшие в суд за период с июля 2015‑го по июль этого года. Цель этой работы — понять, что происходит с фигурантами резонансных арестов.

Топ-коррупция высшего уровня стала еще более безнаказанной
Егор Соболев, глава антикоррупционного комитета ВР

Как оказалось — не происходит ничего. За минувший год приговоры по коррупционным делам получили 952 человека, но лишь 33 из них оказались в тюрьме. Остальные отделались легким испугом. Да и то — на нарах очутилась мелкая сошка. “Из высшей категории чиновников уровня А еще не сел никто,— поясняет Алексей Шалайский, главный редактор проекта Наші гроші.— Даже если говорить о категории Б, то свершившихся приговоров только четыре — три следователя и один председатель поселкового совета”.

Наказание за коррупцию по‑прежнему остается в Украине уделом мелких региональных чиновников, сетует Егор Соболев, глава Антикоррупционного комитета Верховной рады. “Топ-коррупция высшего уровня, я уверен, стала еще более безнаказанной. И это очень явно следует из цифр”,— отмечает депутат.

Вина за продолжающийся коррупционный произвол целиком лежит на властях, уверены журналисты и эксперты. Причем ответственность делят следственные органы вроде прокуратуры, которая безалаберно готовит материалы дел, и суды, которые не стремятся наказывать виновных. “Статистика говорит о том, что ловят или тех, кого позволили, или тех, кто кому‑то дорогу перешел,— говорит Виталий Касько, бывший замгенпрокурора.— Поэтому я иначе как круговой порукой назвать это не могу. Это совместная ответственность и судов, и прокуратуры”.

При подробном рассмотрении статистики по антикоррупционным судебным разбирательствам и в самом деле напрашивается вывод, что карающая рука закона для взяточников не так уж и страшна. По данным журналистов, две трети осужденных получили крайне мягкое наказание. Из почти 1.000 приговоров 137 человек оправдали полностью, 336 — отделались незначительными наказаниями вроде условных сроков, 312 — отправились на свободу, уплатив небольшие штрафы. В 70 % случаев размер штрафа составил не более 20 тыс. грн.

Реальные тюремные сроки достались 128 подозреваемым, но в силу вступило лишь 33 приговора. Остальные решения людей в мантиях осужденные обжалуют в апелляционных и кассационных инстанциях.

Причем в большинстве случаев чем выше уровень нанесенного ущерба, тем менее серьезные последствия. Наші гроші насчитали лишь 18 приговоров по коррупционерам, получившим взятку свыше 100 тыс. грн. И большинство из них так и не вступили в силу.

Из десяти самых масштабных дел о коррупции, по которым суды вынесли приговоры за последний год, лишь в одном случае “награда” нашла “героя”. Наказание понес Игорь Гуменчук, который на должности первого замглавы Государственной архитектурно-строительной инспекции Львовской области вместе с сообщником получил взятку в размере 213,4 тыс. грн. Впрочем, наложенные судом на этого преступника санкции даже не перекрыли размер полученной взятки: Гуменчук отделался штрафом в размере 59,5 тыс. грн, а его сообщник — 51 тыс. грн.

А случаи куда больших по уровню задействованных в них финансов преступлений годами остаются без должного внимания властей, говорит Шалайский. “Давайте посмотрим на заявления пресс-службы ГПУ после Майдана о задержанных на взятках,— сетует журналист.— Там фигурируют и $ 800 тыс., и 500 тыс. фунтов, и $ 600 тыс. Причем эти дела долго длятся. Прошло два года с тех пор, как чиновников схватили на горячем, и ничего не произошло”.

О поимке по‑настоящему крупной рыбы и речи быть не может. За год суды доводили до приговора лишь дела о взятках, а это самая легкая форма коррупции. Куда больший вред государству приносят махинации с офшорами или коррупционные схемы на госпредприятиях, которые процветают годами. Но по этому направлению никаких продвижений нет. “Следовательно, нет крупных возмещений в бюджет, равно как и привлечения причастных к ответственности”,— подводят печальный итог расследователи из Наші гроші.

Проблемы с неотвратимостью наказания начинаются еще на этапе следствия, когда прокуратура спускает на тормозах резонансные дела, констатируют специалисты. “У нас была гипотеза: мы перечитаем решения судов и увидим, где они “химичат”. Но оказалось, что в 95 % случаев решение адекватно тем документам, которые в суд принес прокурор,— вспоминает Шалайский.— Наши друзья в правоохранительных органах объяснили нам, что когда люди платят [взятки], то не за то, чтобы еще и идти в суд”. Иными словами, до людей в мантиях самые скандальные случаи коррупционных разбирательств даже не доходят — их “гасят” на этапе следствия.

В качестве одного из таких примеров Виктор Чумак, народный депутат и замглавы парламентского Антикоррупционного комитета, привел дело о коррупционных схемах со столичными автозаправками, фигурантом которого стал бывший депутат Киевсовета от партии УДАР Виталий Даниленко. В мае этого года Печерскому райсуду столицы не осталось ничего другого, как закрыть дело из‑за позиции Генпрокуратуры. “Прокурор Юлия Ломакина вдруг встала на суде и сказала, что у нее нет доказательств,— возмутился Чумак.— По-моему, это преступление, иначе не назовешь”.

Впрочем, фактор прокуратуры в дальнейшем можно будет отчасти снять, поскольку в игру вступило Национальное антикоррупционное бюро (НАБУ) и Национальное агентство по вопросам предотвращения коррупции (НАПК). Данные Наші гроші касаются того периода, когда НАБУ еще не заработало в полную силу.

“В этом году ситуация должна измениться,— уверен Чумак.— Очень интересно, сколько фигурантов дел НАБУ будет осуждено. Суд принимает решение, на чем‑то основываясь. Если в процессуальных действиях правоохранительных органов нет недостатков, суду будет сложно отпустить коррупционера”.

В Администрации президента (АП) в неутешительном соотношении уголовных дел к реальным тюремным срокам для коррупционеров большой проблемы не видят. Массовые обвинительные приговоры — это признак полицейского, а не правового государства, считает Алексей Филатов, замглавы АП и координатор Совета по вопросам судебной реформы. Мол, оправдание коррупционеров — это не всегда вина судей, а результат нелучшей работы следствия. “В любой цивилизованной стране не все преступники привлекаются к ответственности, нравится нам это или нет,— уверен Филатов.— Приговор по уголовному делу — это результат соревнования обвинения и защиты, баланса их доказательств”.

Но даже идеальная работа новых антикоррупционных органов не снимет вопросов к судам. Реформа этой ветви власти пока пробуксовывает, обещанного масштабного обновления судейских кадров и проверки на профпригодность, как уточняют опрошенные НВ эксперты, все еще не случилось. В итоге коррупционеров судят такие же коррупционеры, только в мантиях, сетуют представители НАБУ.

По подсчетам бюро, к концу сентября в судах соберется более 40 дел, инициированных их ведомством. Но это совсем не гарантирует, что фигуранты расследований окажутся за решеткой. “Если и в последующих разбирательствах, которые бюро направит в суд, мы будем наблюдать такой же “прогресс”, как и в тех, что уже рассматриваются, то эффективность деятельности НАБУ сведется к минимуму. И подвергнется критике”,— говорит Артем Сытник, директор НАБУ.

Чтобы победить последний бастион коррупционеров, нужно создавать специальные антикоррупционные суды. На этом настаивают и политики, и гражданские активисты, и сами чиновники НАБУ. Но для этого необходимо принять изменения в законодательство. Как объясняет нардеп Соболев, суть идеи в том, чтобы создать подобные суды с нуля, а их работники должны получить дополнительные гарантии безопасности. Для пущей эффективности в них могли бы войти иностранные юристы. Или же необходимо такие спецсуды сделать максимально открытыми для контроля со стороны специалистов из профильных международных организаций.

В Словакии, Перу и других странах с успешным опытом борьбы с коррупцией создавали специализированные антикоррупционные суды, поясняет Михаил Жернаков, эксперт Реанимационного пакета реформ. “Нет такого, чтобы в странах, где процветает коррупция, те же старые суды вдруг начали успешно привлекать к ответственности коррупционеров,— убежден эксперт.— Только тотально обновленная система может победить воровство”.