Битва за землю

Международные кредиторы требуют от украинского правительства положить конец теневому обороту земли, обуздать земельную коррупцию и открыть дорогу международному капиталу. Иными словами, до конца года принять закон о коммерческом обороте пашни

Александр Пасховер

Лидер партии Батькивщина Юлия Тимошенко берется за организацию все­украинского референдума, который должен дать ответ на вопрос шекспировского накала: быть или не быть свободной продаже земли сельскохозяйственного назначения. Тимошенко интересует только один результат — не быть. Фракция Батькивщина уже подала в парламент законопроект об очередном, восьмом с 2001 года, продлении моратория на продажу пашни до 2022‑го. Вполне ожидаемо ее поддержала Радикальная партия и довольно неожиданно — Народный фронт.

Манифест Тимошенко делает очевидной и без того прозрачную истину: мораторий — не временная, а безвременная форма замораживания одного из самых денежных и коррумпированных рынков страны.

По самым скромным оценкам Украинского клуба аграрного бизнеса (УКАБ), суммарная стоимость негосударственных земель сельхозназначения, а это 32 млн га, составляет от 860 млрд грн.

Свободный рынок не означает продажу всего этого объема. Опыт других стран показывает, что массовых распродаж земли не бывает. Свободный оборот пашни должен положить конец ее теневому обороту и знаменовать начало цивилизованного рынка.

Парадокс всей ситуации заключается в том, что бизнес и бюрократия уже приноровились работать в нынешних условиях и не хотят оттуда выходить. “Под боязнью открытия рынка земли довольно много людей просто скрывают нежелание отпускать землю и ту аренду, которая у них есть”,— констатирует Алексей Павленко, экс-министр аграрной политики и продовольствия, который возглавлял ведомство в 2014–2016 годах.

Агрохолдинги через копеечную аренду контролируют по 300–400 тыс. га и купить этот же массив, за который нужно выложить от $300 млн, неспособны. “А у кого есть деньги? — спрашивает Инна Метелева, зампредседателя правления корпорации Сварог Вест Груп, и отвечает: — В Украине ни у кого нет денег, чтобы купить землю”. А есть такие деньги лишь у международного бизнеса.

Больше всех в бездействии заинтересована бюрократия. В ее распоряжении находится 10 млн га практически никем не контролируемой государственной пашни — то есть четверть всего объема украинского рынка.

И вот 3 октября на сайте МВФ был опубликован обновленный меморандум с правительством Украины о пересмотре программы расширенного финансирования. В нем кредиторы выдвинули украинскому правительству условие: до конца года принять закон об обороте сельскохозяйственных земель, которые погрязли в тотальной коррупции и мошенничестве государственного масштаба.

“Изменения в законодательстве позволят открыть возможность для проведения земельных сделок, что принесет государству экономические выгоды, доходы и налоговые поступления”,— говорится в сообщении МВФ.

В октябре 2001‑го Верховная рада приняла Земельный кодекс, объявив о начале аграрной реформы, конечная цель которой — свободный рынок. Для полной победы капитализма необходимо было принять еще около 30 законов. Вот почему депутаты ввели тогда ограничение на продажу пашни до 1 января 2005 года. Этот мораторий запрещал также смену целевого назначения земли, внесения права на пай в уставный капитал компании и его передачу в залог. С тех пор Верховная рада семь раз временно продлевала мораторий и вот теперь готовится сделать это в восьмой “временный” раз.

За 15 лет действия моратория почти все близкие и дальние соседи Украины, кроме Беларуси, запустили пашню в коммерческий оборот. “Еще есть Северная Корея”,— дополняет список “единомышленников” Алекс Лисситса, президент УКАБ и гендиректор Индустриальной молочной компании (ИМК).

В итоге земельная бухгалтерия Украины выглядит так: на 96% пахотных земель, а это около 41 млн га (три аграрные Польши), наложен запрет на коммерческий оборот. Почти 29 млн га из этой массы — паи, что находятся в частной собственности у 7 млн украинцев.

Из них около 1,6 млн человек — люди старше 70 лет. Сотни тысяч умирают ежегодно, так и не дожив до того момента, когда государство разрешит им воспользоваться своим имущественным правом.

Максимум, чем они могут себе подсобить,— сдать в аренду пай, а это в среднем 4 га. Таким образом рента приносит собственнику около $150 в год или же продуктовый бартер. А бизнесу — головную боль и непредсказуемость бытия.

Лисситса приводит в пример свою компанию, у которой заключен договор с 42 тыс. пайщиков: из них каждый год около 2 тыс. умирают. Это значит, что нужно постоянно перезаключать договоры с наследниками. Зачастую наследников приходится искать и уговаривать, чтобы они вступили в права. Урбанизированное поколение не спешит тратить время и силы на оформление малообещающего пая где‑то в украинской глубинке. В эти самые дни семь бригад юристов ИМК носятся по стране, разыскивая наследников на осиротевшие паи.

“Платим им, чтобы вступили в свои права”.— рассказывает Лисситса. Местная власть, начиная с налоговой и заканчивая прокуратурой, пользуется данной ситуацией и прессует агрокомпании. “Ты обрабатываешь землю, они приезжают с местной прокуратурой и начинают тебя шмонать”,— продолжает предприниматель.

Такой “шмон” редко заканчивается в пользу бизнеса и еще реже — в пользу государства. По приблизительным подсчетам народного депутата Олега Кулинича, главы парламентского подкомитета по земельным вопросам, подобные “бесхозные” участки достигают 1,5 млн га. Прямые потери местных и без того дырявых бюджетов — более 1 млрд грн в год. “Таким образом указанные земли или являются объектом для коррупции, или же вообще “гуляют”,— комментирует сложившееся положение Кулинич.

В конце сентября Верховная рада внесла изменения в Земельный кодекс и сопутствующие акты, тем самым передав паи умерших собственников и при этом не востребованные наследниками территориальным общинам. Впрочем, коррупционеры на местах не вздрогнули, не прослезились.

Еще один острый гвоздь в ботинке земельного коммунизма — госземля. Это свыше 10 млн га, то есть в 2,5 раза больше посевных площадей Австрии, на которых страна зарабатывает столько же, сколько Украина на всех своих плодородных почвах. Госземли находятся в распоряжении всевозможных ведомств от Минобороны и аграрных вузов до Пенитенциарной службы — проще говоря, тюрем.

Самым крупным собственником пашни является Национальная академия аграрных наук — в ее владениях 400 тыс. га. Этот объем сопоставим с размерами крупнейших агрохолдингов Украины. Судя по размаху площадей, украинская агронаука должна быть перегружена деньгами или инновационными достижениями. Пока не видно ни того, ни другого.

“Даже при плохом хозяйствовании [аграрии] зарабатывают $150 с га,— подчеркивает Лисситса.— Это $60 млн чистой прибыли в год. За 10 лет $600 млн куда‑то ушло”. По оценкам УКАБ, коррупционный оборот земли в стране превышает $1 млрд в год.

Исходя из статистики госслужбы по вопросам труда, каждый второй труженик в 78 тыс. работающих в Украине агрокомпаний трудоустроен нелегально. В абсолютных цифрах это чуть больше 1 млн украинцев, треть всего теневого рынка труда Украины.

Говоря о подобных небольших компаниях, Лисситса утверждает, что они обрабатывают примерно 5 млн га пашни. “У них нет официальных зарплат, практически нет налогов, статистики,— рассказывает эксперт.— Кэш получили и нормально себя чувствуют”. Без участия чиновников и правоохранительных структур деятельность таких компаний практически невозможна, утверждают в УКАБ.

Крупные же холдинги разделились во мнениях. Публично — все за скорый рынок. Кулуарно — не при нашей жизни. Самый оригинальный аргумент против коммерциализации пашни выдвинула, как ни странно, не профессиональная плакальщица парламента Юлия Тимошенко, а вполне рыночный топ-менеджер Сварог Вест Груп Метелева.

“Если сейчас открыть рынок земли, деньги пойдут на поднятие украинской экономики? — спрашивает она у НВ и сама же отвечает: — Нет. Китайской. Я больше чем уверена, что основная масса купит джинсы, телевизоры, планшеты, телефоны. Они [средства] уйдут на поднятие импортных экономик”.

Сельское хозяйство Украины сейчас заботит не только МВФ. Агросектор сейчас — самая привлекательная отрасль экономики страны. По данным Национального научного центра Институт аграрной экономики, в первом полугодии текущего года объем капитальных инвестиций в агросектор достиг рекордного темпа прироста — 58,6%.

“То, что вам рассказывают, будто мы сырьевая экономика, сырьевой придаток — уже давно неправда”,— подхватывает тему Павленко. Из $14,6 млрд агроэкспорта только около $7 млрд — биржевой товар, добавляет он. Все остальное — переработанные продукты: подсолнечное масло, птица, мед, молочная продукция, консервация, сахар. “Это все уже товары с добавочной стоимостью,— восторгается экс-министр.— И она увеличивается. Сейчас иностранный капитал пошел сюда”.

Отсутствие цивилизованного рынка земли сдерживает рост бизнеса и ограничивает возможности собственников. Причем и сторонники, и противники свободного рынка земли сходятся на том, что даже в случае открытия рынков по образу и подобию всех наших продвинутых соседей массовых распродаж не будет.

За 10 лет $600 млн куда-то ушло
Алекс Лисситса, президент Украинского клуба аграрного бизнеса

Во-первых, у бизнеса нет столько свободных средств, а национальный банковский капитал не настолько велик. Во-вторых, не такой уж большой процент пайщиков готов немедленно расстаться с активом, который в ближайшей перспективе будет дорожать.

По данным Романа Пучко, главы украинского представительства голландской сельскохозяйственной компании Difco International, после открытия рынка будет продано не более 5% земель. И даже это — оптимистичный сценарий. Например, в соседней Польше чуть менее 2% земель продается на публичных торгах и частным путем. В Чехии в 1990‑х годовой оборот пашни составлял до 0,3%, а в первой декаде 2000‑х — 3,3%.

“Если запустить рынок земли,— утверждает Пучко,— то фермеры, у которых есть средства, могут выкупать по 100 га и сдавать их в аренду. И тогда цена аренды будет расти”. От этого выиграют и те, кто не продаст свои паи.

Запуск свободного рынка земли как минимум утроит стоимость гектара, считает старший научный сотрудник американского аналитического центра Atlantic Council Андерс Аслунд. Сейчас оценка средней стоимости гектара — около $1,1 тыс., а станет она, по мнению Аслунда, чуть выше $3 тыс.

При этом аналитик во избежание спекуляций предлагает ограничить продажу пашни иностранцам. “Многие европейские страны имеют подобные ограничения”,— говорит Аслунд. Эта идея обескураживает Жан-Жака Эрве, вице-президента ассоциации Французское деловое сообщество. “Нельзя говорить, что нам нужны инвестиции из‑за рубежа, и запретить иностранцам покупать землю”,— уверяет агроэксперт и добавляет, что и эта заградительная мера весьма условная. “Я, как иностранец, не могу купить землю,— приводит он в пример.— Но мое предприятие создает украинские предприятия, и они смогут купить. Так что это неработающий критерий”.

Так или иначе, профильное министерство обещает к ноябрю предоставить парламенту проект либерализации рынка земли, который устроит всех.

Пока наверху решают судьбу украинской пашни, внизу желающие реализовать свое имущественное право изобретают способы продать землю в обход существующих ограничений. “В последние годы — модная тема,— заключает Лисситса.— Люди приходят и говорят: мол, у меня есть пай, я тебе его сдаю в аренду на 50 лет, подписываю все договоры, а ты мне дай его цену за 50 лет”. Запреты и ограничения — естественная среда для теневых схем и сомнительных маневров.