Звонок в будущее

Петр Чернышов, президент крупнейшего мобильного оператора страны Киевстар, рассказывает, во что его компания превратится в будущем, анализирует изменения в бизнес-культуре последних лет и посмеивается над национальными особенностями телефонных разговоров

Ольга Духнич

В кабинете президента компании Киевстар Петра Чернышова на столе для совещаний стоят большие блюда со свежими фруктами и стопками лежат бестселлеры бизнес-литературы. Хозяин кабинета с телефоном у уха наматывает километры по свободному от мебели пространству.

49‑летний Чернышов входит в десятку самых успешных и востребованных топ-менеджеров Украины. Уроженец российского Екатеринбурга, в Украину он переехал в 2006 году управлять местным представительством пивного гиганта Carlsberg и справился с этим на ура. За семь лет доля компании на украинском пивном рынке увеличилась почти вдвое.

Однако затем Чернышов попрощался с пивным бизнесом и вот уже два года возглавляет крупнейшего поставщика мобильных услуг в стране. За время пребывания Чернышова у руля Киевстара компания стабильно прибавляет 10–11% выручки в год, провела ребрендинг и активно развивает сеть 3G, готовясь к появлению в стране стандартов нового поколения.

Закончив с телефонными переговорами, Чернышов поворачивается к НВ, однако прежде чем начать говорить о делах, хвастает подарками друзей — за день до интервью Киевстар отметил свое 20‑летие.

— Государственная служба специальной связи и защиты информации Украины предлагает обязательную регистрацию всех абонентов мобильной связи в Украине. И это предложение вызвало дискуссию среди абонентов. Вы сами как считаете: это необходимо?

— Операторам это нужно по экономическим причинам. В Украине огромное количество пользователей — это анонимный prepaid. Чем лучше мы знаем своих абонентов, тем больше можем им предложить и допродать, а когда мы не знаем, что вы — это вы, то предлагаем наугад. В результате и вы недовольны, потому что предложенное вас не интересует, и мы — потому что эффекта от наших предложений особо нет. Абоненты тоже выигрывают от регистрации, потому что если сейчас, не дай бог, у вас украдут телефон, то восстановить его будет непросто. Вам нужно будет подтверждать свою личность, доказывать, что номер телефона ваш. А при регистрации абонентов вы бы просто пришли с паспортом, а мы восстановили бы сим-карту.

— Государство предлагает регистрацию как способ борьбы с терроризмом и кибертерроризмом, однако в большинстве стран это не сработало.

— Да, вот два самых очевидных примера. Первый — Мексика, криминальная страна с серьезным наркотрафиком. Чтобы бороться с преступностью, там ввели обязательную регистрацию абонентов мобильной связи, а спустя два года отменили. Борьбе с наркомафией это никак не помогло, а вот проблем с абонентами, которых отключали за отсутствие регистрации, добавило. Второй пример — Израиль, где борьба с терроризмом — повседневная рутина, но и там этот метод себя не оправдал. Еще года два назад в Израиле нельзя было приобрести сим-карту без регистрации, а сегодня это сделать легко. Мораль такова: борьба с терроризмом посредством регистрации — туфта, но сама регистрация может быть выгодна всем причастным — и операторам, и абонентам, и государству, если его интересуют какие‑то статистики. Другое дело, что регистрацию необходимо внедрять нормальными темпами. В стране 53 млн сим-карт, и зарегистрировать их, например, за три месяца — нереально.

— С осени Киевстар повышает и меняет тарифы. С чем это связано?

— Во-первых, мы оптимизировали IT-систему. Когда я пришел в компанию, у нас на prepaid было примерно 300 разных тарифов. Они за всю историю Киевстара копились по принципу анекдота: “Этих детей уже не отмоем, давайте новых нарожаем”. Теперь мы убираем большинство старых тарифов. Но и в этом случае изменения коснулись только 0,5% нашей абонбазы. Этих клиентов мы перевели на действующие тарифы, и они получили больше преимуществ. Вторая причина — мы купили лицензии на 3G, а это несколько миллиардов гривен. За то, чтобы развивать сеть 3G по стране, нам нужно платить в долларах и евро, а выручка у нас в основном гривневая. Соответственно, нам надо как‑то финансировать этот процесс. На начальных этапах мы занимали деньги у нашей родительской компании и уже рассчитались по долгам. Сейчас мы готовимся к аукциону по 4G и тоже аккумулируем средства. Повышение цен на мобильную связь неизбежно, мы эти деньги будем инвестировать в мобильную сеть.

— Как будут выглядеть новые минимальные тарифы?

— Минимальный тариф новой тарифной линейки — это 35 грн в месяц. Дорого? Мне кажется, нет. Минимальный тариф, по которому можно потреблять 3G,— 70 грн. Многие украинцы жалуются, что мобильные операторы повышают цены, а мы проводим фокус-группы, и участники говорят: “Ой, я даже не знаю, сколько плачу за связь, просто, когда нужно, закидываю 50, 100, 200 грн на счет. Мы спрашиваем: “Какой у вас тариф?” В ответ: “Да я не знаю”. Значит, это не самая проблемная статья затрат.

— Вы готовитесь к аукциону 4G. Готовы ли украинцы платить за эту связь? Она явно обойдется дороже — не меньше 100 грн с человека.

— По нашим подсчетам, чтобы выйти в ноль в очень долгосрочной перспективе, при появлени 4G, средний доход на одного абонента на рынке должен вырасти на 15-20%. Сейчас он составляет 48 грн. Пакеты с 4G будут стоить дороже, но у нас будут выгодные предложения для каждого абонента. Есть и другая проблема: у украинских пользователей все еще мало телефонов, поддерживающих стандарт 4G LTE. В нашей базе около 16% таких смартфонов, это очень мало. Получается сказка о курице и яйце. Когда в стране появится 4G, то, наверное, украинцы побегут в магазины покупать новые смартфоны. Или не побегут.

— То есть вы идете на риск?

— Это осознанный риск. Есть технология, которая внедряется по всему миру, есть подвязанные к ней сервисы и ресурсы. Инвестиции в запуск сети 4G везде одинаковые, а вот средний доход на одного пользователя в Украине и, например, Германии — разные.

— Какие главные отличия украинских пользователей мобильной связи от пользователей других стран?

— В Украине взрывными темпаси растет потребление дата-трафика, на 200-300% каждый квртал. Еще два интересных факта. У нас, в отличие от многих стран мира, до сих пор растет использование смс. Оно немножко сокращается среди населения, но быстро растет среди того, что мы называем bulk-смс. Смс рассылают банки, службы такси, кинотеатры, У нас это активно развивается, в мире такого нет.

— Почему?

— Так не принято. Например, практически нигде в Европе нет нотификации смс после банковской операции, это экзотично. А в Украине появилась эта практика, людям она нравится, банки продолжают это делать. Они — самый большой источник смс. Тот же принцип — с такси. В мире, если компания-перевозчик хочет привлечь внимание клиентов, она никогда не будет делать рассылку смс, ее за это возненавидят.

Напоминаю, это не мы смс рассылаем. Компании покупают у нас или у агрегаторов пакеты сообщений и уже дальше бомбят вас.

Второй интересный факт: украинцы, если сравнивать с жителями других стран, говорят по телефону долго и много. Наш человек потребляет в месяц (в совокупности он звонит плюс ему звонят) 570 минут. То есть примерно 10 часов. Таких показателей в мире практически нет. Даже в Италии говорят меньше, хотя они считаются разговорчивей нас.

— Давайте поговорим о банковских перспективах Киевстара. Еще год назад вы рассказывали о том, что украинцы не готовы оплачивать счета с помощью мобильного телефона. Что‑то изменилось?

— Украинцы и не будут этого делать, пока это все не начнет активно продвигаться. Ни один оператор этого еще не маркетировал. Кто‑то должен начать, мы готовимся.

— То есть в перспективе Киевстар станет финансовой компанией?

— Да, нам интересно стать компанией, предоставляющей населению платежные и кредитные услуги. Сегодня этому мешает отсутствие записи в реестре операторов платежной инфраструктуры, которую должен сделать НБУ. Как только он ее сделает, мы готовы запускаться. Но банком мы не станем. Для того чтобы стать банком, все наши клиенты должны быть идентифицированы, а это невозможно сделать полностью.

— Материнский холдинг Киевстар запускает мессенджер Veon. Вы выходите на рынок, где уже есть крупные игроки, а риски провалиться достаточно высокие. В чем ваш мотив?

— Мы не уверены, что все получится. Успех зависит от того, сможем ли мы предложить клиентам что‑то такое, от чего они скажут — вау! Мы делаем это, чтобы в будущем не остаться трубой для передачи мегабайтов, на которой зарабатывают Facebook и Uber. Нам важно, чтобы люди потребляли наш контент и оставались лояльны нам, а не нашим конкурентам.

— Как в целом изменилась бизнес-культура после событий 2014 года?

— Во-первых, бизнес нормализовался. Никто уже не говорит о разорении банковской системы. Еще два года назад все боялись, что банки вообще перестанут проводить платежи, а Украину ожидает дефолт по международным кредитам. То есть панических предсказаний по макроэкономическим ужасам не случилось. Страна показывает рост, и это означает, что в Украине развивается новая экономика. Еще три года назад не было такого стартаповского движения. Люди запускают стартапы, иногда разоряются, затем делают новые — все, как в Америке.

— Как изменило экономику страны появление 3G? Сегодня можно говорить о цифрах и результатах?

— Мы не знаем, сколько это в цифрах. Но еще три года назад о Uber и Uklon мало кто слышал, огромными темпами выросли сервисы доставки, и понятно, что их услуги заказывают не через домашний интернет. За эти три года в Украине появилось много людей, чья жизнь и то, сколько они зарабатывают, зависит от наличия интернета. Важно, чтобы быстрый интернет появился во всей Украине, а не только у тех 79% населения, у которых есть доступ к 3G. Для этого нужно строить много всего, для этого нужны деньги.

— В 2014 году вы отказались от российского гражданства в пользу украинского. Это было требованием компании или вашим личным выбором?