Стратег из Вашингтона

Джон Керри, глава Госдепа в администрации Барака Обамы, знающий не понаслышке украинский вопрос, рассуждая о здешних изменениях, использует слово загрузли, называет историю с Саакашвили непредсказуемой, а в решении проблемы Северной Кореи более всего надеется на Китай

Иван Верстюк

68-й госсекретарь США Джон Керри осторожен, как и подобает опытному дипломату. Разговаривая с НВ, он избегает слишком категоричных оценок и делает их лишь в тех вопросах, в которых сложился однозначный консенсус развитых стран,— как, например, в ситуации с Северной Кореей.

73‑летний американский политик приехал в Украину по приглашению Фонда Виктора Пинчука. Он хорошо знает украинскую тему, ведь, будучи одним из ведущих членов администрации президента Барака Обамы в 2013–2017 годах, как раз застал время, когда Украина из страны утраченных возможностей превратилась в новую родину революции и самую горячую точку континента, а затем попыталась начать все с нуля.

Именно тогда Керри неоднократно общался с украинскими лидерами — президентом Украины Петром Порошенко и тогдашним премьером Арсением Яценюком. Комментарии Керри сопровождали все ключевые события украинско-российского военного конфликта, который начался в 2014 году. Именно Керри стал одним из идеологов антироссийских санкций США.

Сейчас темы, на которые говорит Керри, стали несколько иными: он увлечен изменениями климата и часто озвучивает эту проблему во время своих выступлений. Ведь экология — это одна из фишек американских демократов, которую они пытаются противопоставить агрессивному капитализму республиканцев.

Впрочем, сам Керри не спешит с разгромом идей нынешнего американского президента Дональда Трампа. Как обычно, он осторожничает.

Общаясь с НВ в Киеве на 14‑й ежегодной мировой встрече интеллектуалов YES, Керри, имеющий почти 50 лет политического опыта, делает много пауз и тщательно обдумывает каждую фразу. Инерция должности главы Государственного департамента США все еще в силе, и экс-госсекретарь говорит с оглядкой на позиции ООН, России, Китая и НАТО. Впрочем, интервью начинается не с международных тем, а с украинских.

— Как вы оцениваете нынешний этап реформирования Украины и в целом президентскую каденцию Петра Порошенко, с которым вы неоднократно общались в статусе госсекретаря США в администрации Барака Обамы?

— Я не собираюсь выступать с суждениями на тему качества президентской власти той или иной страны, а выскажусь о реформах. Похоже, украинские реформы загрузли и не продвигаются так быстро, как это должно происходить, чтобы простимулировать приток инвестиций, убедив инвесторов в прозрачности и контролируемости процессов на украинском рынке. Когда я общаюсь с людьми, желающих вкладывать деньги в Украину, они все время упоминают о коррупции. Это слово наиболее популярно в разговорах об Украине.

— На форуме YES в Киеве вы как раз поспорили с Порошенко о том, нужен ли стране Антикоррупционный суд. Украинский президент считает, что все‑таки не нужен.

— Мы не спорили. Я просто выступил с заявлением.

— Так нужен ли нашей стране Антикоррупционный суд для борьбы со взяточничеством и противозаконными договоренностями?

— Я так скажу: Украине необходима независимая судебная власть, которая могла бы привлечь к ответственности любого за нарушение закона, за какие‑либо коррупционные действия. И еще вашей стране нужны независимые прокуроры, способные расследовать преступления. Не так важно, какой именно будет архитектура антикоррупционных органов, создадут отдельный Антикоррупционный суд или нет. Это решат Верховная рада и украинский народ.

Зато критично важно, чтобы обычные методы “решения вопросов” ушли в прошлое. Коррупционеров следует лишить неприкосновенности. Иначе люди перестанут верить в Украину, будет очень сложно обеспечить условия для экономического роста. А для украинской экономики сейчас самое время расти — стране нужно набраться сил для противостояния всему тому, что Россия и ее президент Владимир Путин собираются сделать в будущем. Здесь происходит пересечение экономических мотивов с интересами национальной безопасности.

— Что вы скажете о пересечении Михаилом Саакашвили украинской границы таким нестандартным способом? По вашему мнению, он имеет право играть роль в украинской политической жизни?

— Опять же, этот выбор должны сделать украинский народ и украинское правительство. Но я думаю, решение лишить Саакашвили гражданства было очень странным. Еще и этот удивительный процесс против Саакашвили в Грузии. Я не собираюсь выступать арбитром внутренней политики какой‑либо страны, но вы должны четко определить: странно выглядит отмена выдачи украинского гражданства экс-президенту Грузии или нет. По-моему, странно, ведь это может вызвать кучу реальных проблем. Да что там говорить? Проблемы уже начались. Вы посмотрите: к поддержке Саакашвили присоединилась Юлия Тимошенко. Никто не знает, чем это может закончиться.

— Насколько реалистично введение миротворческой миссии ООН на Донбассе? Порошенко предлагал это еще в 2015 году, Россия соглашается сейчас, но на своих условиях, а США — на своих.

— Все зависит от исходных принципов, на которых будут введены миротворцы, от их мандата. Мне кажется, глупо вводить миротворцев лишь на линию разграничения, потому что это стало бы признанием того, что именно это самая важная демаркационная точка. А мы ведь знаем, что на самом деле проблемный участок — это неконтролируемая украинско-российская граница. Вот там нужны миротворцы с пониманием интересов украинского суверенитета. Присутствие миротворческой миссии ООН необходимо на всей территории Донбасса, а мандат должен быть максимально широким, чтобы укрепить тем самым полномочия ОБСЕ.

— Россия в сентябре проводит военные учения Запад-2017 в Беларуси. Какие военно-политические сценарии могут за этим последовать?

— Возникает очень много вопросов. Это крупномасштабные учения, то есть полноценная военная операция. Не знаю, чем это закончится для Беларуси, но есть причины волноваться по поводу масштабов операции. К тому же с их стороны были провокации. Так что мы должны очень внимательно наблюдать, чтобы понять, к чему это все ведет.

— Как вы считаете, нам нужно приготовиться к такому балансу глобальной безопасности, в котором Россия — постоянный источник политического риска? Ведь Путин настроен держать власть в своих руках настолько долго, насколько это возможно.

— Не хочу спекулировать о намерениях Путина в направлении власти и ее продолжении во времени. Но нужно одновременно сделать две вещи. Во-первых, мы должны быть готовы защищать свои действия и внедрять программу поддержки стран, которые граничат с Россией. Эти государства должны быть максимально укреплены. Путин обязан понять серьезность намерений в отношении поддержки стран, соседствующих с Россией, и снижении для них внешнеполитических рисков.

Во-вторых, надо заставить Путина осознать тот факт, что необязательно вовлекаться в военные действия, менять политический режим в той или иной стране, вводить санкции, чтобы повлиять на ситуацию. Для него остается легитимный путь поменять качество отношений с США и Западом. Все должны понять, что Соглашение Украины об ассоциации с ЕС, политика НАТО — это не шутки. Посмотрите на решение ООН по Ливии — даже там Путин на что‑то жалуется. Мы в ответ должны понять, насколько его действия мешают нашим целям. Критически важно, чтобы в приоритете были дипломатические методы, даже в сложном вопросе поддержки Украины и других стран—соседей Российской Федерации.

— Стоит ли ожидать дальнейшей эскалации напряженности в отношениях между Северной Кореей с одной стороны и США, а также остальных развитых стран с другой? Есть ли у Америки эффективные инструменты, чтобы противостоять северокорейской агрессии?

— Да, такие инструменты у нас есть. Тут вопросов нет никаких. Ким Чен Ыну не стоит недооценивать готовность президента США, кто бы им ни был, противостоять агрессии Северной Кореи. Сейчас как раз очень важный момент, ведь северные корейцы запустили ракету над Японией. Мало кто ожидал такого безрассудства от КНДР. Многое зависит от того, что будет делать Китай. Однако и от наших шагов ситуация зависит не меньше.

— Способна ли нынешняя президентская администрация США найти общий язык с Китаем в вопросе Северной Кореи?

— Увидим. Я не знаю ответа, но надеюсь на это. Последние несколько лет мы пытались договориться с китайцами. У меня было много серьезных разговоров с президентом Китая Си Цзиньпином, в которых участвовали китайский министр иностранных дел Ван И, а также госсекретарь Ян Цзечи. Мы часто обсуждали северокорейский вопрос, и уже наблюдался какой‑то прогресс. Администрация Дональда Трампа тоже встречалась с ними, и там также вроде бы все неплохо.

Но задумайтесь на минутку: мы противостоим стране, у которой есть ядерное оружие. У Ирана, например, ядерного оружия не было, там помогли санкции. Так что в решении проблемы КНДР еще предстоит пройти длинный путь. Я связываю свои надежды с тем, что Китай готов быть нашим партнером и будет максимально вовлечен в поиск решения.

— Как США воспринимают экспансионистскую политику Китая — проект Один пояс и один путь, насыпь искусственных островов в Южно-Китайском море?

— Я не думаю, что Один пояс и один путь — это экспансионизм. Конечно, Китай пытается максимально интегрироваться в мировые процессы, это ведь огромная экономика, которая, вероятно, станет крупнейшей в довольно обозримом будущем. Сейчас она на втором месте после США. Соответственно, роль Китая в мире будет расти пропорционально росту экономики. В этом нет никаких сомнений. И это еще одна причина, почему вовлечение Китая в решение вопроса КНДР настолько важно. Америка может находить общий язык с Китаем по поводу многих вещей. Не всех, но многих.

— Давайте немного поговорим о Евросоюзе. На ваш взгляд, Германия должна играть большую или меньшую роль на политической сцене ЕС после выхода оттуда Великобритании? Тот же Трамп называл ЕС инструментом немецкой внешней политики.

— Очевидно, ЕС должен сам с этим определиться. Я не думаю, что прямо все 27 стран Евросоюза согласятся с тем, чтобы делать только то, что хочет одна страна. Политический процесс в ЕС — это всегда дискуссии и договоренности. Но при этом я считаю, что Германия — критически важный член ЕС, судя по размеру ее экономики и вкладу в обеспечение сложившегося баланса безопасности в Европе.

Мне нравится, как страной управляет канцлер Ангела Меркель, как она действует в вопросах внешней политики. Уверен, Германия продолжит и в будущем оставаться тем, чем она является сейчас.