Новый мировой беспорядок

Левые и правые партии Германии заняли сторону Кремля в украинско-российском противостоянии. Моя цель — помочь понять немцам, что борьба украинцев за независимость и наша поддержка — гарантия безопасности всего континента

Марилуиз Бек,
депутат Бундестага
от фракции Союз 90/зеленые

Революция достоинства стала для меня важным уроком, в ходе которого я многое узнала о немецком обществе. Пока события на Майдане поставляли пестрые, радостные кадры, люди, говорившие “мы хотим в Европу” и требовавшие демократии, правового государства и свободы, вызывали большую симпатию.

Однако воодушевление быстро омрачилось. Проводившаяся Москвой пропаганда, согласно которой на Майдане заправляли правые, антисемиты и фашисты, нашла отклик в Германии. И так, шаг за шагом, России удалось затушевать ясное представление об освободительной борьбе в Украине.

Даже совершенно явная ложь не была однозначно отвергнута Западом. Кремлю долго удавалось поддерживать утверждения, что на украинской земле нет никаких российских военных, пока президент РФ сам не начал с гордостью рассказывать о геройстве своих солдат при взятии Крыма. По сей день необъявленную войну против Украины предпочитают называть кризисом на Донбассе. А требование к обеим сторонам вернуться за стол переговоров формирует представление о равно распределенной между ними ответственности за этот конфликт.

Однако при всех различиях в политических мнениях существует бесспорная истина. Не Украина напала на Россию, а Россия — на Украину. Этот факт все больше упускается из вида в публичном пространстве.

Поначалу российскую пропаганду в политическое и публичное пространство Германии внесла Левая партия. А сегодня — как и в других странах Европы — этим занимаются правые политические силы, а именно партия АфД (Альтернатива для Германии). Почему это так, можно понять, распознав подводные течения, характерные для определенных частей немецкого общества: антикапитализм (сюда относится чувство неприязни к США и Израилю), антипарламентаризм и антилиберализм. Все три течения характерны как для правых, так и для левых. Таким образом, кремлевской политике и у нас есть за что уцепиться.

Антилиберальные позиции президента Путина, гомофобия, геройский национализм, консервативные представления о семье, смычка с православной церковью таят возможности для антимодернистских сил, резонатор которых в Германии оказался сильнее, чем мы предполагали.

Если мы хотим понять стремление к немецко-российской близости, то причины этому следует искать в области культуры и самовосприятия. Германия и Россия — это мнимое родство душ. Немецкая душевность и глубокая русская душа — как Гете и Достоевский — некий противовес якобы поверхностному американскому материализму.

Разногласия из‑за Украины являются для нас в Германии своего рода зеркалом, в котором мы можем обнаружить все эти нюансы, если, конечно, готовы всмотреться в него. И вот мы, робея и медля, начинаем понимать, насколько прочны эти линии антизападного мышления, действующие в Германии.

Крупный американский историк Тимоти Снайдер посоветовал нам обратить, наконец, внимание на тот факт, что во время Второй мировой войны Германия уничтожала в основном территории так называемых промежуточных стран, находящихся между Москвой и Берлином. Он отмечает то опустошение и разорение, которые в результате пакта, заключенного между Гитлером и Сталиным, обе тоталитарные системы ХХ столетия принесли в эти промежуточные страны, а именно: на территорию Польши, Украины и Белоруссии. Тем самым не ставится под сомнение ответственность Германии за ужасы Второй мировой войны. Мы несем большую историческую ответственность перед Украиной — страной, которая сейчас борется за свою свободу и европейское будущее.

Из-за отсутствия сопереживания Украине, из‑за глубоко укоренившегося стремления к братству с Россией у меня сложилось такое чувство, что Германии придется пройти следующий раунд проработки исторического прошлого.

Впрочем, это относится и к Европейскому союзу. Постимпериальная Германия и неоимпериальная Россия не являются урожденными партнерами. Единство Европы остается нашей задачей. Только тогда мы сможем говорить о “Европе”, когда признаем, что именно центрально- и восточноевропейские нации, которые в результате множества исторических заблуждений и ударов судьбы были лишены самостоятельности, являются составной частью европейского многообразия. Тот, кто согласен на новое разделение Европы на западную и восточную сферу, в которой будет господствовать Россия, переписывает заново закрепленный в Ялте раздел Европы.