Птичий рынок

Юрий Косюк, владелец Мироновского хлебопродукта, крупнейшего производителя курятины в стране, отвечает на неудобный вопрос о недавней рекордной госдотации, рассуждает о будущем украинского АПК и рассказывает о том, во что готовится вложить миллионы

Екатерина Шаповал

"Посмотри! Это тот человек, который может изменить твою жизнь. Больше никто!” Эта надпись нанесена на большое — выше человеческого роста — зеркало, установленное в холле роскошного офиса Мироновского хлебопродукта (МХП), одной из крупнейших украинских агрокомпаний. Ее вотчина — зерновые и курятина, которыми компания обеспечивает украинский рынок, а также продает за рубеж.

Всего в холле три зеркала, на каждом — своя надпись, сообщающая в разных вариациях о том, что человек сам несет ответственность за свою жизнь. Инициатор мотивирующей инсталляции — Юрий Косюк, владелец МХП. “Чтобы люди задумались”,— поясняет свою идею 49‑летний миллионер, с удовольствием позируя фотографу НВ возле своих зеркал.

Бизнесмен, чье состояние, по данным Dragon Capital, достигает $ 628 млн и позволяет ему присоединиться к десятке самых богатых людей страны, родился в простой семье в Черкасской области. Уже в 1980‑х, учась в Институте пищевых технологий, он начал заниматься бизнесом: торговал газом, велосипедами, кухонной мебелью и зерном, пытался делать колбасы. Мироновский хлебопродукт учредил в 1998‑м, а через четыре года компания вывела на отечественный рынок торговую марку Наша ряба.

Сегодня МХП стал крупнейшим производителем курятины в Украине и вышел на рынки Ближнего Востока, Африки и ЕС.

Сам Косюк называет Мироновский хлебопродукт латинской аббревиатурой — MHP. Так, но еще с приставкой С (MHPC), она фигурирует в листинге Лондонской биржи, где ее акции торгуются с 2008 года. И хотя с 2013‑го ценные бумаги агропроизводителя подешевели без малого в два раза, Косюк излучает уверенность в будущем и надеется стать наибольшим производителем куриного мяса в Европе. Сейчас, по его словам, MХП занимает второе место с ежегодным объемом производства порядка 600 тыс. т курятины.

В июле 2014‑го миллионер пошел на госслужбу, став первым заместителем главы Администрации президента (АП). В его обязанности входила координация действий и повышение уровня управляемости силовым блоком. В декабре 2014‑го он уволился.

С НВ Косюк встречается в офисе MХП, расположенном на окраине столицы. И если холл компании поражает роскошным дворцовым бело-золотым интерьером, то за его пределами — сугубо деловая обстановка, никаких излишеств.

Миллионер беспрекословно садится в кресло, на котором его просит позировать фотограф, и спокойно на протяжении полутора часов отвечает на вопросы НВ. Раздражается лишь однажды, когда речь заходит о госдотации, которую MХП получил по итогам первого года. Она составляет 809 млн грн, и это наибольшая госдотация аграриям страны в первом полугодии 2017-го.

— Как вы считаете, справедливо ли то, что такая крупная компания, как MХП, получила большую часть агродотаций?

— А как должно быть? Никому не давать? Или написать в законе “дать дотацию всем, кроме Косюка”? Так нужно было прописать закон? А как тогда быть с равностью условий для бизнеса?

— Возмущение вызвало то, что компания, которая в прошлом году заработала $ 69 млн чистой прибыли, получила такую дотацию.

— Смотрите, это не дотации. Это не деньги, которые забрали у кого‑то. Это НДС, который компания заплатила в бюджет. Часть того, что ты заплатил, ты имеешь право вернуть. И если заплатил много, то и получаешь много.

Это значит, что кто мало платит, тот и получает мало. Поэтому разговоры о том, что нам взяли и заплатили деньги Януковича в виде дотации — это от лукавого.

— Вы проработали заместителем главы Администрации президента Украины всего полгода. А когда ушли, заявили, что “у чиновников совершенно другие ценности, это общество оказалось для меня довольно токсичным, я не смог там работать”. Так почему не смогли?

— Для меня свобода является наивысшей ценностью. В чиновничьей работе больше иерархии, бюрократии. Для многих людей важнее казаться, чем быть. Я привык работать в другой атмосфере: скорее быть, чем казаться. И решения принимать такие, которые считаю правильными. И нести ответственность, в том числе финансовую.

— Как вы сами оцениваете свою работу в АП? Вы были эффективны?

— Не хочу себя оценивать. Несмотря на то что я не специалист в военном деле, я достаточно глубоко вникал в это, работал с разными группами специалистов, и много идей вышло из моего кабинета.

Например, Антикоррупционное бюро. Точно так же я не понимал, что это такое, но его создание и функционирование было прописано в меморандумах всех финансовых доноров, в том числе и Мирового банка, как обязательное условие траншей МВФ.

С главой администрации мы долго обсуждали, как это сделать. В моей приемной писались первые презентации, потом закон о Национальном антикоррупционном бюро Украины, создавались модели структуры этой организации. Я считаю, что внес большую лепту в эту историю. И счастлив от этого.

— А кто вас пригласил в АП? Или это была ваша инициатива?

— Президент пригласил. Это была просьба помочь. А когда в стране война, когда только что избранному президенту нужна помощь, было бы неправильно со стороны гражданина поступить по-другому. Для меня это было волонтерством.

— Народный депутат Сергей Лещенко считает иначе. Он заявляет, что итогом вашей работы в АП стал возврат НДС МХП в больших, чем ранее, объемах.

— Чушь. Абсолютная чушь. Лещенко пусть посмотрит внимательнее на то, как это было. От того, что я был там, ничего не изменилось. Динамика была обычной. Рос экспорт и увеличивался возврат НДС.

Много возвращали НДС из больших капиталовложений, которые были сделаны в последний проект,— Винницкую птицефабрику. Инвестиции составили около $1 млрд. И тот НДС тоже возвращался.

— Давайте поговорим об агробизнесе. По вашему мнению, куда сейчас идет украинский агропромышленный комплекс (АПК)?

— По моему мнению, отрасль не будет отличаться от того, что есть в Бразилии и США.

В стране достаточно большое количество недорогого сырья, но дорогая логистика, которая не станет дешевле. Это подтолкнет людей идти в более глубокую переработку и создание продуктов с добавленной стоимостью.

Например, та же птица — это продукт с добавленной стоимостью. Поэтому это будет либо курятина, либо свинина, либо продукты из мяса или яйца.

Либо будет новое — органические продукты. Я с достаточно большим скепсисом относился к этому направлению. Но все чаще мы с партнерами разговариваем об этом.

Я не думаю, что органики будет очень много — максимум 5–15% производства.

— Должно ли государство, по вашему мнению, стимулировать переход АПК к переработке?

— Единственный цивилизованный вариант стимулирования, по-моему, это налоговые преференции, разные налоговые ставки. Для сырьевых компаний — одна налоговая стимуляция. А для тех, кто инвестировал в перерабатывающие мощности, может быть дополнительная преференция. Для того чтобы у людей появилось больше аппетита к этому бизнесу.

— Вы упомянули органическое производство. MХП собирается выпускать органическую продукцию?

— Начнем немножко развивать. Это будет органическое зерно. Но только для европейского рынка, потому что наш потребитель пока не понимает и не готов умножать обычную цену на шесть. А именно столько в Европе стоят органические продукты.

В органическом мясе птицы мы пока не видим будущего. Это очень нишево. Рынок маленький даже в Европе.

— У MХП в ЕС два предприятия. Окупились ли эти инвестиции?

— Это небольшие заводы, которые занимаются разделкой птицы и сервисом для потребителей внутри Европы.

Инвестиции в них незначительны, десяток миллионов евро. Мы не считаем эти предприятия чем‑то новым — это просто продолжение технологической цепочки.

Мы очень активно смотрим на все, что связано с птицеводством и его переработкой в ЕС. Во всех странах. Я точно раз в две недели летаю смотреть какой‑то актив в Европе.

— Что не срастается?

— Не в этом дело. Переговоры довольно длительны. Для меня было откровением то, что европейский бизнес такой тягучий и медленный: никто никуда не спешит. Ты начинаешь переговоры о покупке, а они длятся год.

— В одном из интервью вы говорили о планах экспорта в Китай. Удалось наладить поставки?

— Смотрим. Для нас это терра инкогнита. Понемножку экспортируем подсолнечное масло и части птицы.

Мы поставляем туда костные вещи: крыло, бедро, лапу. То есть то, что в Европе неинтересно. И даже у нас неинтересно. А вот в Китае любят все, что с костью, любят грызть.

— А что в Украине интересно? И как поменялось потребление за те годы, что существует MХП?

— Кардинально поменялось. 20 лет назад курица в мясной корзине занимала 25–30%. Сегодня– 60%. Потому что этим продуктом удобно пользоваться, имеет значение цена. Плюс у куриного мяса нет никаких религиозных ограничений.

— Что украинцы любят больше всего?

— Как только начинают расти доходы населения — мы уходим в филе. Как только падают — в более дешевые продукты. Но однозначно тренды такие же, как в Европе,— мы все больше и больше потребляем филе.

— Что произошло в Крыму с активами МХП — птицефабрикой Дружба народов Нова, Крымской фруктовой компанией и мясокомбинатом? Вы говорили, что их отжали, СМИ писали, что купила российская компания.

— Ну, если это считать покупкой, значит купили. Эти активы перешли в собственность людей, близких к правящей верхушке РФ.

— Туда пришли с автоматами?

— Приблизительно так и было.

— Но вы же получили какую‑то сумму? СМИ писали о $ 78 млн.

— Да, но это сумма именно что “какая‑то”. Только в сады за последние четыре года мы инвестировали $ 150 млн. Это не считая птицеводческого бизнеса, земельного и мясного.

— Каково ваше отношение к снятию моратория на продажу земли?

— Я считаю, что рынок должен быть свободным. И люди должны иметь право продавать. Почему вы имеете право как угодно распоряжаться своей квартирой или машиной, а владелец земли — нет?

Думаю, это происходит потому, что против выступают не собственники земли, а та общественность, которая ею не владеет. Почему людям, которые получили сертификаты на заводы, можно было продавать свои ценные бумаги, а людям, которые получили вместо заводов землю,— нельзя?

— В экспертной среде считается, что общественное мнение против моратория финансируют крупные агрохолдинги, поскольку у них нет денег на выкуп арендованной земли.

— Это полное вранье. Есть обратное мнение, что агрохолдинги финансируют снятие моратория.

Слушайте, в мире много денег — это во‑первых. А во‑вторых, на рынок бы вышло 20% той земли из той, что существует. Максимум.

Потому что люди инертные, люди не готовы, люди бы держали. И потом, это был бы очень длинный процесс. Он тянулся бы десятки лет. И если бы даже было право на продажу, это очень мизерный оборот.