Обед с Игорем Абрамовичем

За щучьей икрой и бокалом совиньона самый успешный арт-дилер страны анализирует мировые цены на современное искусство и вспоминает свой первый Москвич, который купил в 18 лет

Екатерина Иванова

Игорь Абрамович, успешный арт-дилер, взвинтивший цены на украинских художников на мировых аукционах, любит обедать на высоте. А потому всегда выбирает рестораны на крыше, в какой бы стране он ни находился. Договариваясь о встрече с НВ, Абрамович себе не изменяет: предлагает ресторан Matisse на 15‑м этаже киевского отеля City Hall.

“Кроме потрясающего вида [на старый Киев], тут еще и вкусно кормят”,— доверительно сообщает он мне, присаживаясь за стол.

В художественных кругах Абрамовича называют арт-дилером №1 в Украине. Он представляет украинских художников на главных аукционах мира — Sotheby’s, Phillips и Christie’s, при этом скрупулезно выстраивая личные отношения с крупными и именитыми коллекционерами. Именно при его участии украинские мастера кисти осуществляют большинство значимых сделок — как в Украине, так и на Западе. Личный рекорд и достижение Абрамовича — проданная за $186 тыс. работа Анатолия Криволапа Конь. Вечер на аукционе Phillips в Лондоне в 2013 году. Эта сделка подарила Криволапу статус самого дорогого художника страны, который он удерживает до сих пор.

Где бы ни был, Абрамович не упускает случая привлечь внимание к украинскому искусству: любое случайное знакомство может оказаться полезным деловым контактом, считает он. На встречу с НВ, например, он приходит в рубашке с изображением шахтеров из работ молодого украинского художника Романа Минина, чьи произведения сейчас особенно ценятся в Европе и США.

Вместе художник и арт-дилер даже создали бренд Abramovych & Minin Studio. Одежда и обувь, которые выпускаются под этим брендом, выглядят как настоящее произведение искусства. И столько же стоят: футболки — 2,5 тыс. грн, кеды — 4 тыс. грн.

Развернув меню, Абрамович на правах завсегдатая рекомендует обратить внимание на салаты. Не сговариваясь, мы оба выбираем салат с уткой, манго и козьим сыром.

— А давайте еще икру щуки с тостами возьмем на двоих? — предлагает шикануть Абрамович и тут же объясняет свою инициативу: очень вкусная.

— Давайте,— легко соглашаюсь я.

— Может, по бокальчику белого вина? Нет? — неуверенно прощупывает он мою готовность кутить.

Я поддерживаю и эту идею.

— Давайте совиньончик,— делает заказ официантке арт-дилер и поворачивается ко мне, показывая готовность к беседе.

Абрамович, являющийся одним из лучших экспертов по изобразительному искусству в стране, родился и вырос в небольшом шахтерском городке на Донбассе в семье дальнобойщика и бухгалтера. Свое будущее он связывал с автомобилями. Впрочем, хотел быть не просто водителем, а, как сам говорит, “занимать руководящую должность”. Учиться пошел в горнотранспортный техникум, выдержав конкурс 16 человек на место. “Это было очень серьезное заведение,— вспоминает Абрамович.— На весь СССР таких было всего три”.

Учась в техникуме, он занялся предпринимательством — на одолженные у друзей деньги организовал звукозаписывающую студию.

В смутное время без “крыши” было нельзя, и нужные связи нашлись среди друзей-спортсменов. “Ты понимал, кому и сколько платить, все было под прикрытием, все было в шоколаде”,— вспоминает он свои лихие 90‑е.

Заработки были такими, что уже в 18 лет Абрамович купил свою первую машину — Москвич. А спустя год с помощью друзей пригнал из Кельна красный тюнингованный Peugeot 309.

“Самое главное — круг общения”,— этим правилом юношеских лет арт-дилер руководствуется и сейчас.

С тех пор как он занялся искусством, круг его общения только расширялся. Роман Абрамович, Игорь Коломойский, Ринат Ахметов, Дмитрий Фирташ и многие другие ценители прекрасного из списка Forbes теперь внимательно прислушиваются к советам Абрамовича. Их не заботит, что диплом искусствоведа у него появился совсем недавно.

Зато свою первую картину он купил, еще занимаясь грузоперевозками. Однажды в компанию позвонил клиент — им оказался украинский куратор Александр Соловьев — и заказал машину для перевозки картин.

— Я увидел эти картины, и в душе у меня что‑то екнуло: “Мое”,— вспоминает Абрамович.

— Вы сразу поняли, что на этом можно заработать?

— Я начал думать об этом только через десять лет,— признается арт-дилер.— А тогда я просто решил: “Это должно висеть у меня дома”.

Следующие десять лет Абрамович при случае знакомился с украинским художественным бомондом и формировал собственную коллекцию картин. Их авторы — Олег Тистол, Александр Ройтбурд и Василий Цаголов — и некоторые другие сегодня стали главными звездами украинского изобразительного искусства,

“Это были небольшие работы, но такие, что приезжаешь домой, смотришь на них и получаешь кайф”,— нараспев произносит арт-дилер.

Тут Абрамович замечает, что на нашем столе давно стоят еда и вино.

— Ну, давайте за знакомство! За искусство! — он поднимает бокал.

— В кого из украинских художников сейчас посоветуете вкладывать деньги? — спрашиваю я, пригубив.

— В тех, что тебе нравятся. Только так,— категоричен Абрамович.— Ведь никто не знает, будет эта картина завтра в цене или нет. Сегодня на слуху Дэмиен Херст и Джефф Кунс, а завтра — хлоп, и нет.

— А от чего это зависит? — допытываюсь я.

— Сейчас конкуренция сумасшедшая. Очень много художников, галерей с именем. [Владелец самой большой сети галерей Gagosian в мире Ларри] Гагосян за одну минуту может раскрутить художника и также быстро его низвести. Это сила бренда и человека, который за ним стоит.

Мой собеседник говорит об искусстве с видимым удовольствием.

— Я перечитываю сейчас книгу Уилла Гомперца, это бывший директор галереи Tate Modern,— продолжает он свою мысль.— Он пишет, что время Кунса и Херста — это шоу, театр с большими деньгами. Реклама, коммерция, то, какой куратор тебя выбирает и в каком музее ты выставляешься,— это все составляющие цены и залог популярности.

Намазывая масло на тост, Абрамович с искренним сожалением добавляет, что, не умея себя правильно представить, даже талантливые художники могут остаться никому неизвестными.

— И все же есть кто‑то из начинающих художников, в ком вы видите перспективу? — допытываюсь я.

— Роман Минин, Алексей Сай, Назар Билык, Жанна Кадырова, Егор Зигура — они с амбициями, и это очень важно,— отвечает он, жуя салат.— Мы сейчас в Бельгии делали выставку Минина, его работы увидели представители городской власти и отдали ему возле Королевского оперного театра стену дома под мурал.

— А могут ли художники заработать имя, подстраиваясь под рынок?

— Художник-бунтарь со своим видением и концепцией лучше того, который на заказ сделает что угодно,— допускает свободу творчества арт-дилер.— Для коллекционера важно, когда он может прийти к художнику за его видением, а не навязывать ему свое.

Что же касается Украины, то тут, по мнению Абрамовича, сложилось исторически, что многие художники — бунтари.

— Им было плохо, но они никогда не подстраивались под конъюнктуру,— восхищается он внутренним стержнем украинских художников, намазывая икру на тост, и тут же переключается на еду: — Попробуйте, оно интересное.

В Украине пул украинских коллекционеров не меняется на протяжении многих лет, заявляет мой собеседник. Он без запинки называет первую пятерку украинских коллекционеров: Игорь Воронов, Виктор Пинчук, Людмила Березницкая, супруги Надежда Шаломова и Борис Ложкин. Последних двух Абрамович выделяет особенно.

— Что мне в них нравится больше всего, так это то, что при их занятости они все равно стараются приехать за работой к художнику лично — хоть ранним утром, хоть поздней ночью. Это настоящие коллекционеры.

По словам Абрамовича, несмотря на кризис, арт-рынок в Украине не умер, хотя цены на работы художникам пришлось снизить. “Если стоила работа $ 20 тыс., то сейчас — $ 15 тыс.”,— озвучивает порядок цифр арт-дилер.

Впрочем, последние три года главным рынком сбыта украинского искусства стали США, в основном Майами и Лос-Анджелес. Абрамович признает, что туда уходят в основном недорогие работы, до $10 тыс., но каждая продажа дает толчок для новых знакомств, а значит потянет за собой следующие продажи.

На мой вопрос, кто они — американские покупатели украинского искусства, Абрамович отвечает лаконично: состоятельные, но не публичные люди.

— А как обычно работы украинских художников попадают на мировые аукционы? — спрашиваю я.

— На первые аукционы — до 2005 года — отбирали сами эксперты. Они ходили по галереям, по художникам, коллекционерам. Сейчас уже идет системная работа. Аукционные дома и менеджеры выбирают работы со вторичного рынка, чтобы оценить на них спрос.

— И в этом случае художники не получают денег? — уточняю я.

— Да, это так. Анатолий Криволап, скажем, продал свою картину Конь. Вечер за $ 80 тыс. на Арт-Киеве [форум современного искусства Art Kyiv Contemporary], а к продаже на аукционе Phillips в Лондоне за $ 186 тыс. уже никакого отношения не имел. Зато художники получают имидж, рост статуса и подорожание будущих работ. И в любом случае это еще одно испытание для них.

С каждой проданной картины Абрамович получает от 5 % до 50 %, но эксклюзивного права на продажи картин художников, чье творчество он продвигает, у него нет. Зато есть теплые, почти семейные отношения, подчеркивает он.

— Как вам икра? — улучив момент, интересуется Абрамович и, не дождавшись ответа, предлагает: — Может, давай на “ты”?

Я соглашаюсь и задаю вопрос о Донбассе — как видит ситуацию в регионе человек, который родился и вырос в городке, ставшем оплотом сепаратистов.

— Это не случилось спонтанно,— вздыхает Абрамович.— Я вспоминаю СССР: приезжаешь на Донбасс и видишь сытую жизнь. У многих шахтеров были Волги, у них было самое лучшее жилье и отдых. А потом 90‑е, кризис, шахты не работают, все в основном уезжали на заработки в Ростов, Краснодар. Приехали домой на побывку, отдохнули — и снова туда. О чем мы можем говорить? Люди были полностью вовлечены в российский контекст.

Также Абрамович вспоминает, что в СССР на Донбасс в качестве рабочей силы съезжались молодые люди со всей страны. При этом его прабабушка говорила на отличном украинском языке — пока советская власть не начала принудительную русификацию, уточняет арт-дилер.

— Мало кто знает, какой на Донбассе был голод сумасшедший в 1920–1930 годах,— продолжает мой собеседник.

Он вспоминает, что вплоть до 90‑х годов в его семье была традиция: идешь в гости к родственникам — приносишь хлеб. Это считалось самым большим подарком и самым главным богатством.

— Веришь, что Донбасс будет наш? — спрашиваю я, переходя на “ты”.

— По-любому,— на тамошнем сленге отвечает Абрамович.