«Русский мир» по‑киевски

В начале ХХ века Киев был одним из центров черносотенного движения в Российской империи — под лозунгами защиты царя и отечества здесь убивали евреев и преследовали украинских националистов

Олег Шама

«Ежедневно „русские люди“ кого‑нибудь убивают на улице, и это совершенно безнаказанно», — читал в октябре 1906 года в письме от родственников из Одессы Сергей Витте, недавно снятый с должности премьер-министра.

Когда писались эти строки, в Киеве проходил Всероссийский съезд русских людей. Именно тех, что упомянуты в письме. Это был уже третий форум представителей общественно-политических организаций, которые призывали вернуть к жизни лозунг, предложенный министром просвещения Сергеем Уваровым еще в 1834 году: «Православие. Самодержавие. Народность». По мнению собравшихся, эти три столпа российской государственности уже который год умышленно попирались, что приводило ко всем бедам в стране: от засух и экономических кризисов до поражения в Русско-японской войне и утрате авторитета в мире.

По мнению делегатов съезда, православию вредили иноверцы и прежде всего евреи. Они якобы переходили в христианство для того, чтобы проникать в высшее общество. А самодержавие подтачивали политики, требуя конституции и вынудив царя учредить парламент в 1905 году.

«Истинно русские», как они сами себя называли, вывели на улицы толпы людей в поддержку государя. И мнение самого императора по этому поводу не имело значения.

Пиком массового помешательства стали верноподданнические манифестации 1905−1907 годов, участники которых организовывали шествия с портретами Николая ІІ, громили жилища и магазины евреев.

В Киеве в то время монархистами становились даже многие этнические украинцы. Организовавшиеся в Клуб русских националистов, они вступили в жесткую полемику с лидерами украинского национального движения, которых называли изменниками-мазепинцами.

Съезд неслучайно проходил в Киеве. Первые два состоялись в том же 1906 году в Петербурге и Москве. К тому времени уже почти сто лет большинство населения Российской империи считало эти города тремя столицами россиян — именно россиян. Традиция пошла с тех пор, как увидела свет многотомная История государства российского Николая Карамзина, придворного историка императора Александра І.

В карамзинском изложении древних летописей времена киевских князей непреложно считались началом истории Российской империи. Более того, историк называет россиянами восточнославянские племена, поклонявшиеся Перуну. А известная фраза князя Олега, когда тот избирает столицу для своих земель, звучит у Карамзина так: «Да будет Киев матерью городов российских!» Хотя само слово Россия и производное от него россияне возникло лишь в XVIII веке.

Работа Карамзина, по сути, была госзаказом, позволившим вести историю Российской империи со времен летописи Нестора. Многотомник Истории государства российского сразу стал бестселлером. «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом», — писал Александр Пушкин.

Последователи Карамзина в гимназиях и университетах вдолбили в головы грядущих поколений, что Киев — исконно российский город. А украинцы, белорусы и русские — один народ.

Подводя итоги революции 1905 года, киевский идеолог русскости Дмитрий Пихно писал: «У России три столицы. Из них новая — Петербург — дала нам январское восстание Гапона и октябрьскую всеобщую забастовку, старая — Москва — дала ту же забастовку и вооруженное восстание, и лишь третья, древняя — Киев — не дала ни того, ни другого, а напротив — отразила бунт». Пихно не упомянул, что киевское «отражение» вылилось в еврейские погромы, в ходе которых только в октябре того года в городе погибли 47 человек, 2 тыс. домов было разграблено.

Первое время лозунги по формуле «За Русь! За веру! За царя!» звучали вполне безобидно и патриотично. Как, например, британское «Боже, храни короля!» Однако в начале ХХ века эти слова превратились в призывы, а затем и в требования массового движения. Организации ультрапатриотов России возникали даже в мусульманских общинах.

Глядя на это, русский философ Владимир Соловьев сравнил свой народ с больным человеком: «Хотя и не может считаться формально умалишенным, однако одержим ложными идеями, граничащими с манией величия и манией вражды к нему всех и каждого. Ему кажется, что все соседи его обижают, недостаточно преклоняются перед его величием и всячески против него злоумышляют».

Осенью 1906 года революционное лихолетье, казалось, прошло. Массовые беспорядки стихли, строптивый парламент распустили, треть его депутатов оказались под следствием за призыв к мирному неповиновению. Однако ультрапатриоты уже вошли в ту стадию, когда враг им был просто необходим. И его нашли в лице Великобритании — колыбели вредного для россиян парламентаризма, — что поставило Россию на грань международного скандала.

После поражения в войне с Японией и революционных забастовок империя оказалась в глубоком экономическом кризисе с огромными долгами. Чтобы хоть как‑то удержать рубль на плаву, правительство искало источники внешних финансовых вливаний. После сложных переговоров и бурных дебатов в британском парламенте Соединенное Королевство выделило России неслыханный заем — 89,325 млн фунтов стерлингов. Еще островитяне приобрели бонды на 13 млн фунтов. Тогдашний премьер-министр Российской империи Сергей Витте назвал это самой крупной в европейской истории финансовой сделкой.

Вскоре после этого шестеро депутатов первой Думы отправились на межпарламентскую конференцию в Англию. В ответ пригласили британских законодателей посетить Петербург. Уже будучи в Лондоне, русские узнали, что Дума упразднена. Зарубежные коллеги всячески их поддерживали, ведь были вроде бы назначены новые выборы. Британский премьер-министр Генри Кэмпбелл-Баннерман тогда в присутствии гостей воскликнул: «Дума мертва! Да здравствует Дума!» А в Вестминстерском дворце готовился приветственный адрес (официальное приветствие) коллегам с берегов Невы. Официальные Лондон и Петербург воспринимали это как совместный дипломатический успех.

Но у русских патриотов еще до прибытия британской делегации началась истерия. Газета Московские ведомости в конце сентября писала: «Истинно русские люди бьют тревогу. Сегодня их депутация была у [премьер-министра] Столыпина с просьбой не допустить чествований [англичан]. Среди прочих были петербургские художники. Адрес их, писанный древнеславянской вязью, рисует Максимов». Газета Русское слово сообщала, что власти Петербурга и Москвы не ручаются за безопасность британцев «ввиду враждебного настроения широких масс». Спустя несколько дней то же издание писало: «Телеграмма истинно русских людей, москвичей, обратившихся к королю Эдуарду с просьбой воспретить приезд английской депутации в Россию, возмущает всех англичан, не привыкших употреблять имя короля в политической борьбе. Times называет телеграмму нахальной».

Дошло до того, что министр иностранных дел Александр Извольский отправил в Лондон российскому послу Бенкендорфу распоряжение сообщить британскому правительству о нежелательности визита делегации. И это спустя несколько месяцев после получения займа из Банка Англии, благодаря которому те же патриоты могли чувствовать себя вполне благополучно.

Атмосфера располагала к проведению Киевского съезда русских людей. Газета Киевлянин 26 сентября 1906 года писала: «В театре была вторично поставлена в текущем сезоне опера Жизнь за царя. На этом патриотическом спек­такле театр снова был переполнен публикой, по желанию которой оркестром и хором был исполнен народный гимн перед поднятием занавеса и после антрактов. Во время спектакля [он] был исполнен 12 раз. Публика пела вместе с хором. Во время действия, как и в антрактах, порядок был образцовый».

Речь шла об опере Михаила Глинки, которая известна еще как Иван Сусанин. В основе — легенда о герое, который во время русско-польского конфликта в XVII веке повел отряд неприятеля по ложному пути, чем спас царя ценой своей жизни. В том конфликте на московской стороне отличились еще и добровольческие черные (низовые) сотни Кузьмы Минина. Поэтому в начале ХХ века монархисты гордо именовали себя черносотенцами. Они и съехались в Киев на форум, который открылся 1 октября в праздник Покрова. Под своды здания Купеческого собрания 166 делегатов от 23 монархических организаций внесли хоругви своих ячеек. Перед началом съезда митрополит Флавиан отслужил молебен, после чего поблагодарил всех за труды «во благо единой неделимой России в трудную годину».

Самые рьяные последователи уваровской триады, приехавшие тогда в Киев, оказались в председателях собрания. Москву представлял Владимир Грингмут, глава Русской монархической партии, силезский немец. Петербург — князь Михаил Шаховской, глава Русского собрания, который вел родословную от Рюрика. А киевскому монархисту Борису Юзефовичу — его род шел из казаков — отвели почетное председательство.

Юзефович поднаторел в борьбе с двумя ключевыми великорусскими проблемами — украинской и еврейской. Он считал, что таких соплеменников, как Михаил Грушевский, которые излагали историю своего края как самостоятельную, нельзя допускать в университеты с их «мазепинством». Евреев же, мол, следовало убрать из всех органов власти и лишить права голоса «в силу необычайной эластичности их совести».

Журналистов на съезд не допустили. «Истинно русские» люди даже отклонили предложение одного фотографа снять группу участников съезда, опасаясь, что фото, как писала газета Русское слово, «попадет в руки крамольников».

Делегаты не смогли договориться об объединении в одну политсилу. Но бацилла ультрапатриотизма уже вызвала эпидемию. В середине октября Русское слово передавало из Варшавы: «Истинно русские» люди отправили П. А. Столыпину мемориал, в котором требуют учреждения для поляков такой же черты оседлости, какая существует для евреев. Эта черта должна предохранить коренную Россию от нашествия поляков".

Одессу в ту пору терроризировал местный Союз русского народа во главе с бывшим предводителем дворянства Васильковского уезда Алексеем Коновницыным. В городе у моря он получил должность управляющего прачечной Общества пароходства и торговли, но вскоре вспомнил, что имеет графский титул, и ударился в профессиональный патриотизм. Полицейский агент в отчете о времяпрепровождении этого черносотенного вождя писал: «Приезжал Коновницын домой каждый вечер сильно пьяным, его окружали дружинники, выстроившись по лестнице рядами. Граф заплетающимся языком кричал: «Бей, ребята, жидов!» Те в ответ кричали: «Ура!»

Дружины Коновницына были настолько неуправляемы, что даже одесский градоначальник Аполлон Григорьев не мог с ними справиться. К тому же оказалось, что командующий Одесским военным округом генерал Александр Каульбарс, этнический швед, тоже относил себя к «истинно русским» людям. В итоге в 1907 году Григорьев стал искать помощи у самого императора. Но когда градоначальник прибыл к Николаю на аудиенцию, то увидел на его груди значок Союза русского народа — оказалось, что Коновницын побывал у государя прежде.

БРАТСТВО ДУХА: Значок члена Союза русского народа.
Какое-то время его носил даже император Николай II

В Киеве же свирепствовал местный Клуб русских националистов, основанный в марте 1908 года публицистом Анатолием Савенко. Газета Киевлянин, главный рупор этой организации, в апреле того же года писала: «Мы — малороссы. Но мы — русские патриоты».

Когда идеи клуба доходили до масс, они вызывали эффект помешательства. В 1910 году в Киеве создали комитет по сооружению памятника Тарасу Шевченко. На конкурс пришло около 200 проектов, и ни один жюри не приняло. Отбор обсуждался публично, а русские патриоты постоянно комментировали его в прессе, всякий раз обвиняя «мазепинцев» в изменнических настроениях. В июле 1912 года в конкурсный комитет пришло письмо от священника села Китайгород Брацлавского уезда Иосифа Кульчицкого. «Как коренной малоросс, я глубоко возмущен затеей мазепинцев, негодую и протестую против совершаемого исторического подлога, извращения и опоганивания памяти и личности поэта жидо-ляхами, немцами и глупыми продажными изменниками-сатанистами из Рады [единственная украиноязычная газета того времени]», — цитировал это письмо Одесский листок. При чем отец Иосиф не указывал, что именно его возмутило.

Комитет пожаловался на письмо подольскому архи­епископу, и тот осудил ругань священника-малоросса. Однако это не могло остановить эпидемию ультрапатриотизма. Именно об этом писал Владимир Соловьев: «Всякого из своих домашних он [русский народ] обвиняет в стремлении отделиться от него и перейти к врагам, а врагами своими он считает всех соседей. Воображая, что соседи хотят напасть на него, он предлагает тратить огромные деньги на покупку пистолетов и ружей, на железные заборы и затворы».

Вся эта черносотенная вакханалия поутихла лишь с началом Первой мировой войны. А затем за монархистов взялись большевики, которые еще с 1905 года, с легкой руки Владимира Ленина, готовились не переубеждать их, а просто убивать.