Ход врачом

90 лет назад киевский врач-рентгенолог Федор Богатырчук стал чемпионом СССР по шахматам. Но в Союзе о нем предпочитали не вспоминать: оказавшись в немецкой оккупации, он создал Украинский Красный Крест, примкнул к власовцам и после войны эмигрировал в Канаду

Олег Шама

В 1927 году в шахматном мире произошло несколько знаковых событий.

В июле в Лондоне состоялась первая Олимпиада по этой игре: в здании британского парламента команды из 16 стран сражались за позолоченный кубок лорда Гамильтона. Первенство завоевала Венгрия.

Но этот турнир затмила подготовка к матчу за звание чемпиона мира между действующим обладателем этого титула кубинцем Хосе Раулем Капабланкой и русским эмигрантом Александром Алехиным. Почти два года шли переговоры между шахматистами. Были и другие претенденты на трон, не уступавшие в мастерстве этой паре. Но лишь Алехину удалось собрать призовой фонд, установленный Международной шахматной федерацией (ФИДЕ), — не меньше $ 10 тыс. победителю. По тем временам это был бюджет средней американской семьи на пять-шесть лет. Деньги выдало правительство Аргентины. Матч длился больше двух месяцев, действо проходило как раз в аргентинской столице Буэнос-Айресе, и шахматная корона досталась русскому.

Тем временем в СССР на государственном уровне принялись создавать собственную орбиту гамбитов и эндшпилей, проводя свои турниры. За щедрые вознаграждения на них приезжали мировые звезды. Москва первой принялась взращивать касту профессиональных шахматистов, создавая им в прессе имидж обычных тружеников. А чтобы показать миру превосходство советской системы, зарубежным мастерам порою платили за то, чтобы они проигрывали гроссмейстерам Страны Советов.

Немногие советские шахматисты устояли перед соблазном обрести славу с помощью государства. Одним из таких был киевлянин Федор Богатырчук. В 1927 году он стал чемпионом СССР. А спустя восемь лет обыграл протеже Кремля Михаила Ботвинника, за что победителя обвинили в подрыве советского строя.

В пику Западу в тот же день в Ленинграде на Дворцовой площади местные власти устроили шахматное шоу. У Александровской колонны разметили 64‑клеточное поле, на котором роль фигур выполняли военные. В стране победившего пролетариата шахматные короли были без корон, а со знаменами, королевы же щеголяли в крестьянских сарафанах. Вместо ладей — артиллерия, черные пешки — матросы, белые — красноармейцы. Слонов не нашлось, и вместо них сражались офицеры. Зато на «доске» красовались кони — всадники на живых лошадях.

Пятичасовой матч играли чемпион СССР Петр Романовский и Илья Рабинович. На 67‑м ходу на глазах у 8‑тысячной аудитории соперники согласились на ничью.

Впрочем, Союзу было что показать ФИДЕ не только в Ленинграде: всего по стране на уровне мастеров к 1924 году играли уже около 50 тыс. шахматистов.

В августе 1925 года прошел 4‑й чемпионат СССР. Первенство завоевал Ефим Боголюбов, уроженец села Станиславчик Киевской губернии. Он уже год как вернулся из Германии и дважды подряд становился чемпионом страны. Но его предшественник по титулу Петр Романовский написал тогда в Шахматном листке: «Отсутствует Богатырчук, которому служебные дела помешали, к величайшему сожалению всех участников, принять участие в чемпионате». Дальше Романовский отзывается о киевлянине как о «превосходном фантазере и творце красивейших комбинаций» и сетует, что его коллеги, борясь за очки, играют вовсе неинтересно: «Где те блестящие маты, дальновидные жертвы, пешечные штурмы?».

ПРОВАЛЬНАЯ ПАРТИЯ: Сотрудничавший с немцами советский генерал Андрей Власов (стоит в центре) зачитывает в оккупированной Праге (в ноябре 1944 года) манифест, призывающий к освобождению народов СССР от сталинского режима. Федор Богатырчук — в президиуме (сидит в углу стола под окном)

Через три месяца Москва пустила пыль в глаза мировому шахматному сообществу, устроив первый международный турнир. Пригласили 11 мировых звезд. Среди них — действующий чемпион мира Капабланка, его предшественник Эммануил Ласкер, сильнейший шахматист США Фрэнк Маршалл. А также Рихард Рети из Чехословакии, который у себя на родине в том же году провел сенсационный сеанс одновременной игры на 29 досках с завязанными глазами.

Московский турнир стал первым в истории международным соревнованием, которое полностью профинансировало правительство. Иностранцев поселили в самом дорогом отеле Националь, а в ресторане они заказывали все что угодно.

«В течение всего пребывания в Москве мы были гостями правительства, — рассказывал Капабланка.— Мы были освобождены от самых ничтожных расходов по гостинице и вообще проживанию в Москве, причем проезд в Россию и обратно всех участников был также оплачен советским правительством».

Против иноземного воинства СССР выставил восемь победителей августовского чемпионата и персонально приглашенного из Киева Богатырчука. Всех звезд тогда по очкам обыграл Боголюбов. Сам же киевлянин оказался одиннадцатым.

Впрочем Богатырчук уже обыгрывал Боголюбова. Впервые это случилось в 1911 году — будучи 19‑летним студентом медицинского факультета Киевского университета, он стал чемпионом города, победив будущего гроссмейстера.

С дипломом на руках Богатырчук стал полевым врачом на фронтах Первой мировой войны. А в августе 1918‑го молодой медик назначен полковым врачом сечевых стрельцов, стоявших в то время в Белой Церкви. Это место ему предложил полковник Евгений Коновалец, когда узнал, что доктор говорит по‑украински. Тогда же Богатырчук вылечил от тифа Андрея Мельника, будущего преемника Коновальца на посту главы Организации Украинских Националистов (ОУН).

Приход советской власти врач-шахматист встретил без восторга. «Уже [в первые годы] стало ясно, что равное для всех материальное благополучие — не более чем утопия, — вспоминал Богатырчук.— Была создана сеть закрытых распределителей, доступных только высшим партийцам, куда направлялись продукты и товары, награбленные у населения. Мы были вынуждены, чтобы выжить, крепко держать язык за зубами. Смех и добродушный юмор стали исчезать из обихода, и им на замену пришла унылая серость».

ЧЕМПИОН ДВУХ ПОЛУШАРИЙ: Шахматные победы Богатырчука в СССР были аннулированы после его эмиграции. Однако в Канаде он принимал участие в турнирах до 85 лет

В 1926 году он выпустил первый учебник по шахматам на украинском языке. А через год разделил с Петром Романовским первое место в чемпионате СССР. Встал вопрос об отдельном матче за единоличный титул между двумя лидерами. «Для меня отъезд из Киева был каждый раз сопряжен с большими финансовыми убытками из‑за потери частной практики, — вспоминал Богатырчук.— Я потребовал от Всесоюзной шахматной секции (ВШС) хотя бы частичного возмещения своих потерь, если матч состоится вне Киева».

Руководство ВШС согласилось. Но Романовский тоже потребовал вознаграждение. А поскольку гонорары советским шахматистам тогда не платили, решающий матч не стали проводить вообще.

«Шахматы — орудие политики», — любил повторять кремлевский куратор шахмат Николай Крыленко, большевик с солидным стажем, который выступал обвинителем на многих процессах над вымышленными «вредителями». В 1938‑м его самого расстреляли за шпионаж.

Но до того он успел организовать в СССР многие международные турниры. В 1933‑м Крыленко заманил из Чехословакии Сало Флора, в котором тогда видели претендента на мировой шахматный трон. За щедрый гонорар в валюте звездный мастер прибыл в Москву всего для того, чтобы сыграть 12 партий в своеобразном спарринге с Михаилом Ботвинником. Советскому шахматисту было лишь 22 года, а он уже дважды выигрывал чемпионат СССР. Ботвинник не только обладал безусловным талантом, но и оказался единственным комсомольцем среди участников первого победного для него чемпионата в 1931 году. Партийное руководство принялось активно лепить из молодого ленинца шахматного стахановца.

«Ботвинник проявил качества настоящего большевика!» — сказал Крыленко на заключительном банкете после матча с Флором, который завершился ничьей. Как позже признался друзьям сам Флор, такой результат он обеспечил умышленно. «Я отблагодарил хозяев за гостеприимство, — недвусмысленно прокомментировал ту ничью пражанин.— И я хотел, чтобы действительно был праздник. Не только у меня, но и у Ботвинника, и у Крыленко».

Перед отъездом домой Флор получил от шефа советских шахмат роскошный подарок — соболью шубу. Правда, когда в Праге ее осмотрел меховщик, оказалось, что она из хорька.

В 1935 году Ботвиннику выпал жребий сыграть несколько партий с Богатырчуком на IIмеждународном турнире в Москве. Киевлянин был старше «стахановца» почти на 20 лет, а играл всегда по‑любительски — ради импровизаций и красивых комбинаций, за что его и ценили коллеги. В итоге Богатырчук выиграл у Ботвинника три партии и две свел вничью. Такого разгромного счета у «стахановца» больше никогда не будет.

НЕДОТЯНУЛ: II Московский международный турнир Ботвинник (справа) не смог выиграть из-за проигрыша Богатырчуку трех партий. Первое место разделил с Сало Флором (слева)

Тем не менее в общем зачете по очкам молодой шахматист разделил первое место с Сало Флором. Но Крыленко обвинил Богатырчука в том, что Ботвинник не получил абсолютного первенства, и выдал: «Больше вы никогда не будете у него выигрывать!»

В том, что желания партии нужно угадывать, Богатырчук убедился через два года, в 1937‑м. Сначала по доносу киевских коллег его обвинили в нецелевой растрате средств местного шахматного общества. Однако все расходы согласовывались со сметами, утвержденными в Москве, и придраться было не к чему. Тогда следователь НКВД, допрашивавший Богатырчука, выпалил: «Вашему политическому облику наша общественность больше не доверяет. Возьмем ваш выигрыш у Ботвинника в турнире 1935 года. Мы в курсе, что у вас было плохое положение и вы знали, какое громадное значение для престижа СССР являлось бы получение Ботвинником единоличного первого приза. И несмотря на это, вы приложили все усилия, чтобы эту партию выиграть».

Перед органами за Богатырчука замолвил слово Александр Богомолец, тогдашний президент Академии наук Украины. В его лаборатории вопросами геронтологии и лечения рака как раз занимался врач-шахматист.

О начале советско-германской войны Богатырчук писал: «Прибавилась проблема: как спастись от принудительной эвакуации вглубь СССР? К чести киевских врачей, они помогли всем желающим остаться, выдавая справки о несуществующих болезнях. Я знаю даже о случаях ложных операций».

Сам он «лечился» от придуманного укуса бешеной собаки. И вспоминал, что 19 сентября, с приходом в Киев немцев, из подвалов, с чердаков и пригородных лесов вышли сотни молодых мужчин призывного возраста, не пожелавших воевать за сталинский режим. «Случился парадоксальный в истории факт. Население было на стороне напавшего врага и с нетерпением ожидало его прихода, — вспоминал Богатырчук.— Первыми оккупантами были военные, показавшие себя с самой лучшей стороны. Настоящее горе мы узнали, когда в город пришла немецкая администрация и отряды СС».

После расстрелов в Бабьем Яру он так описывал свое состояние: «Я уразумел, что Киев из объятий одного бандита перешел в объятия другого, не менее беспощадного».

Вскоре подполье ОУН предложило Богатырчуку возглавить в Киеве отделение Украинского Красного Креста (УКК), главный офис которого открылся во Львове в августе 1941‑го. Уже в ноябре УКК открыл бюро по розыску военнопленных: в первые месяцы войны немцы часто отпускали солдат-украинцев по домам.

Богатырчук организовал сбор и распределение продуктов среди нуждающихся киевлян и пленных. Амбары УКК за пару недель наполнились до отказа — крестьяне охотно откликнулись на эту акцию. Но оккупанты пришли в бешенство, так как им с большим трудом удавалось собирать продовольствие у населения. Уже в феврале 1942‑го УКК закрыли, а Богатырчук две недели провел в гестапо.

Выйдя на свободу, он возглавил Институт радиологии и экспериментальной патологии. Его создали оставшиеся в Киеве врачи, а немцы не препятствовали, опасаясь эпидемий.

Через год Богатырчук по делам института посетил Берлин, где его познакомили с генералом Андреем Власовым. К тому времени этот советский военачальник уже полгода провел в немецком плену и стал главой Русской освободительной армии (РОА).

ЧУДЕСА СОВЕТСКОЙ ШАХМАТНОЙ МЫСЛИ: В день основания ФИДЕ в Ленинграде прошел матч «живыми» шахматами, 20 июля 1924 года

Богатырчук с женой и дочерью покинули Киев, когда осенью 1943 года советские войска подошли к городу, и целый год прожил в Кракове. В ноябре 1944‑го он принял приглашение Власова и прибыл в Прагу, откуда этот генерал призвал народы России к борьбе с большевиками. Богатырчук согласился формально представлять Украинский национальный совет, созданный ОУН.

В конце войны семья Богатырчуков оказалась в баварском Байройте, в американской зоне оккупации. А в 1948‑м гроссмейстер эмигрировал в Канаду.

В тот год решалась судьба мирового шахматного трона. Обычно новым обладателем титула становился мастер, обыгравший действующего чемпиона. Но двумя годами ранее в Португалии умер непобежденным Алехин. ФИДЕ устроила многоступенчатый турнир, отобрав шесть претендентов.

СССР, вступивший в федерацию всего лишь годом ранее, добился участия в состязании трех своих шахматистов — Ботвинника, Василия Смыслова и Пауля Кереса. На турнир также пригласили голландца Макса Эйве, сумевшего перед войной ненадолго отобрать чемпионство у Алехина, и американцев Сэмюеля Решевского и Ройбена Файна. Последний отказался выступать, сославшись на загруженность работой над диссертацией. Но своему биографу он позже говорил: «Я не хотел тратить три месяца своей жизни, наблюдая, как русские сбрасывают друг другу партии».

Кремль тем временем приступил к заключительному акту борьбы за шахматную корону. Турнир начался в Гааге и продолжался в Москве. Когда Эйве ехал в СССР, на границе у него изъяли тетради с планами партий. Таможенники посчитали, что это шпионский шифр. Тетради потом вернули, но копии записей попали к советским гроссмейстерам.

Ботвинник писал, как перед московской серией матчей его вызвали в Кремль главные советские идеологи Андрей Жданов и Михаил Суслов. «Мы опасаемся, что чемпионом мира станет Решевский, — сказал Жданов.— Как бы вы посмотрели, если бы советские участники вам проигрывали нарочно?» Ботвинник, по его словам, наотрез отказался и ответил: «Оставим вопрос открытым. Может быть, это и не понадобится?»

Он тогда все же стал чемпионом. Однако турнир изумил многих шахматистов. В том числе и Богатырчука, который в августе 1949 года опубликовал открытое письмо к ФИДЕ в журнале Canadian Chess Chat. Экс-киевлянин возмущался, как федерация допустила, чтобы в турнире на трех представителей СССР приходилось всего два игрока из других стран.

«Все хорошо знают, что шахматы в СССР подчинены политике, — писал Богатырчук.— Если в турнире команда из трех сильных мастеров начнет действовать сообща, то ни у Капабланки, ни у Ласкера, ни у Алехина не было бы шанса стать чемпионом. Некоторые партии между советскими мастерами изумили меня своей бессодержательностью».

Из-за этого письма советские представители в ФИДЕ долго блокировали присвоение бывшему киевлянину звание мастера международного уровня. Лишь в августе 1954‑го, когда конгресс федерации в Амстердаме в очередной раз отклонил предложение присвоить титул Богатырчуку, за него вступились канадские коллеги. Математик и шахматист Натан Дивинский тогда подал новую заявку. Он вспоминал: «Русские доказывали, что Богатырчук был предателем. Я же убеждал, что даже Гитлер заслуживал бы звания международного мастера ФИДЕ, играй он на этом уровне. В итоге мы добились своего, но взамен пришлось согласиться на присвоение таких же званий дюжине более слабых русских игроков».

В Оттаве Богатырчук дважды становился чемпионом Канады по шахматам, воспитал не одного врача-радиолога и дожил до 92 лет.