Черная дыра востока

Всего за несколько месяцев после “национализации” украинских предприятий так называемыми властями непризнанных “ЛНР” и “ДНР” экономика региона скатилась к краю пропасти. Избежать социального взрыва “республикам” помогают лишь миллиардные финансовые вливания из России

Максим Бутченко

Даже по телефону слышно возмущение в голосе 32‑летнего Владимира, шахтера предприятия Ровенькиантрацит, расположенного на контролируемой “ЛНР” территории, когда он рассказывает о своей нынешней жизни. “Раньше я получал 10 тыс. грн, а теперь — 10 тыс. руб. (4,3 тыс. грн). Доход упал в два раза, люди это видят, и многие уже давно разочарованы”,— говорит житель Ровеньков, согласившийся пообщаться с НВ на условиях анонимности.

Резкий спад в зарплатах на шахте произошел после марта 2017‑го, когда так называемые власти непризнанной “республики” отобрали у компании ДТЭК Рината Ахметова Ровенькиантрацит. Теперь предприятие считается “национализированным”, управляет им некая компания Внешнеторгсервис, базирующаяся в еще одной непризнанной республике — Южной Осетии — и контролируемая россиянами.

Легально продавать свою продукцию шахта не может, а украинские потребители закрылись для нее вместе с “национализацией”. Теперь удел ровеньковского предприятия — различные серые схемы, которые возможны лишь при покровительстве РФ.

Экономика “ЛНР” и “ДНР” и ранее дышала на ладан. А когда пять месяцев назад “республики” захватили контроль над расположенными на подконтрольной им территории активами ахметовских компаний ДТЭК и Метинвест (это более 80 предприятий — как правило, шахт и метзаводов), она и вовсе покатилась в финансовую пропасть.

Для “отжатых” предприятий закрылись легальные рынки, а вслед за этим замерли десятки шахт, остановлены или работают не в полную мощность несколько крупных металлургических заводов. Например, на территории “ДНР” из 40 шахт, приспособленных для добычи угля, функционирует лишь половина.

И для ряда остановленных предприятий последствия окажутся фатальными — их уже нельзя будет вновь запустить.

По данным Госстата, в 2012 году металлургия и угольная отрасль занимали 49,6% в структуре экономики Донбасса, а местные предприятия давали шестую часть украинского ВВП. Теперь, когда эти заводы и шахты остановились либо сильно сократили производство, их доля в экономике, по оценкам экспертов, снизилась впятеро. И негативные последствия подобного “сжатия” ощутили на себе все — от местных “властей” до рядовых жителей оккупированных районов. “Республики” замерли на грани социального взрыва, удерживаемые от катастрофы лишь российскими вливаниями.

Денис Диденко, руководитель антикризисного штаба компании ДТЭК, прогнозирует: на отобранных шахтах смогут добыть всего 2 млн т угля в год вместо 8 млн т годом ранее. А Александр Каленков, президент объединения предприятий Укрметаллургпром, оценив объем ввоза железной руды из России, подсчитал: сейчас металлурги “ЛДНР” работают на 20% своих возможностей.

Схлопывается вся экономика региона. Например, на горловском концерне Стирол, ранее выпускавшем удобрения, из 4‑тысячного коллектива трудятся фактически около 50 человек, которые изготавливают пластиковые стаканчики.

“Запас прочности экономики в “ЛДНР” давно исчерпан,— говорит экономист Андрей Новак.— А экономического расцвета здесь и подавно не будет. Россия превращает этот регион в живой труп”.

На 26‑м этаже столичного бизнес-центра 101 Tower, в штаб-квартире компании ДТЭК, Диденко на доске рисует схему вывоза угля с шахт, захваченных “ЛДНР”.

Полезные ископаемые, добытые в местах, фигурирующих в официальных сводках как “отдельные районы Донецкой и Луганской областей” (ОРДЛО), через железнодорожные переезды на границе с РФ — в районе луганского Красная Могила—Гуково и донецкого Квашино—Успенская — попадают в Россию. Провозят его туда российские посредники, скупающие донбасский уголь примерно по $ 22–24 за тонну при рыночной цене в $ 75–85.

Далее его отправляют на ростовскую станцию Кизитеринка и разделяют: часть под видом российского сырья посредники пытаются продать на экспорт через порт Ростова-на-Дону. Остальное отправляется на внутренний рынок РФ.

Весь этот путь кажется коротким, но из‑за нелегального происхождения угля он стал малопродуктивным. За четыре последних месяца с оккупированных территорий сепаратисты вывезли примерно 1 млн т черного золота, что в год составит около 3 млн т. При этом в 2016‑м с Донбасса в Украину легально ввезли 11,8 млн т всех марок угля. Еще примерно 1 млн т, по оценкам экспертов, попало из ОРДЛО в РФ. То есть теперь из региона вывозят уголь темпами, в четыре раза меньшими. Значит, резко сокращается и добыча, и прибыли шахт.

Диденко поясняет, что продавать донецкий уголь на мировых рынках проблематично: в нем выше концентрация серы, чем в любых других сортах этого ископаемого. Поэтому ДТЭК легко отслеживает энергоноситель с Донбасса по всему миру благодаря сертификатам, в которых указан состав угля.

Всего за границу — в Турцию, Румынию, Грузию и некоторые другие страны — за последние месяцы российские посредники вывезли около 470 тыс. т донбасского угля, говорит Диденко. “Наша задача — сделать этот уголь “токсичным” для других компаний. Поэтому мы отслеживаем каждое телодвижение на границе, выискиваем покупателя и предупреждаем, что этот уголь покупать нельзя”,— говорит он.

“Национализированные” предприятия в “республиках” курирует Внешнеторгсервис, который зарегистрирован в Южной Осетии.

Евгений Головатюк, журналист издания Лига.net, проводил расследование по торговым отношениям “ЛДНР” и России. Он уверен: Внешнеторгсервис связан с бывшим украинским бизнесменом Сергеем Курченко. Мол, эта компания производит все операции через нижегородскую фирму Газ-Альянс, входящую в сферу влияния младоолигарха из окружения Виктора Януковича.

“Весь вывоз и ввоз угля и руды на оккупированную часть завязан на Курченко и российских кураторах”,— считает Головатюк.

К слову, шахтерам “национализированных” предприятий в ОРДЛО выдали в качестве зарплатных банковские карточки южноосетинского Международного расчетного банка.

Но денег работягам перепадает немного. По словам Михаила Волынца, председателя Независимого профсоюза горняков Украины, в Луганской области два принадлежавших ДТЭК объединения — Ровенькиантрацит и Свердловантрацит — до захвата добывали по 28 тыс. т угля в сутки. Сейчас добыча рухнула до 2 тыс. т. Соответственно, уменьшилась и зарплата шахтеров: вместо 10–12 тыс. грн они получают около 6 тыс. руб. (2,6 тыс. грн) в месяц.

Павел Лисянский, директор общественной организации Восточная правозащитная группа, имеющий обширные контакты в ОРДЛО, рассказывает: зарплаты горняков сократились даже на копанках — самопальных шахтах. Сейчас в среднем там получают около 5 тыс. грн, хотя ранее эта сумма была в два-три раза больше.

Хоть как‑то торговать углем может лишь тот, кто имеет выход на железную дорогу. А ее в “ЛДНР” контролирует “высшее руководство”. В итоге в “республиках” выстроилась целая схема со “смотрящими”, которые за всевозможные откаты решают, куда и когда подать вагоны.

“Лихие 1990‑е на Донбассе — это был всего лишь каменный век. А сейчас наступил золотой век для всяких мошенников и решал на оккупированной части”,— говорит Лисянский.

Из этого пике угольная промышленность оккупированных районов вряд ли выберется, уверены в ДТЭК. Шахты, отобранные у компании, работают вполовину своей мощности, часть шахтеров в бесплатном отпуске, приема на работу нет.

Еще хуже обстоят дела на добывающих предприятиях, относящихся к “министерствам республик” и отобранных у Украины ранее. Так, на прекратившем добычу угля донецком Шахтоуправлении Донбасс зарплата не выплачивается с весны. На шахтах меньше 10% от общей штатной численности: из 4,1 тыс. официально трудоустроенных человек на работу ходят несколько дней в неделю около 500 шахтеров. Причина проста — сбывать добытый уголь некуда.

Каленков из Укрметаллургпрома говорит, что три основных метзавода региона также постигла тяжелая судьба: Алчевский меткомбинат остановлен, на Енакиевском (ЕМЗ) и Донецком (ДМЗ) метзаводах работает по одной домне. Основная причина — проблема с рудой и сбытом готовой продукции.

На том же ДМЗ рабочие выходят на смену всего два раза в неделю, а часть цехов законсервирована.

По данным российской таможенной службы, в марте-июне 2017 года южноосетинская Внешнеторгсервис поставила на оккупированные территории 430 тыс. т руды и концентрата, которые используют металлурги. Каленков поясняет: подобный объем поставок говорит о мизерной — в районе одной пятой от прежних мощностей — загрузке предприятий.

Он уточняет, что сепаратистские СМИ неоднократно сообщали о полном запуске метзаводов. Но речь, как правило, шла о выпуске дешевого полуфабриката — чугунных заготовок.

Если взять сталь, то ее происхождение можно отследить по химическому составу. С чугуном таких проблем нет, говорит эксперт.

Источники НВ говорят, что в схему с поставками сырья для ЕМЗ, отобранного сепаратистами у Метинвеста, вовлечены российские компании Северсталь и Еврохим. Так, железорудный концентрат, адресованный первой из них, переправляли на последнюю станцию в Ростовской области, примыкающую к границе с украинской станцией Успенская. Там оформляли внутреннюю накладную “ДНР”, и груз отправлялся на ЕМЗ. На неконтролируемые Украиной территории так поставили как минимум несколько десятков тысяч тонн российского железорудного концентрата.

При этом госкомпания Российские железные дороги с 10 апреля ввела 25% скидку на перевозку руды на станции возле украинской границы.

В обратном направлении — с оккупированных территорий в РФ — идет продукция ЕМЗ. Причем на рынках юга России посредники предлагали ее по ценам, которые на 10–15% ниже рыночных. И рассказывали при этом, что данный товар якобы “брошен” прежним собственником.

“Множество покупателей просто не рискуют покупать в ОРДЛО открыто, ведь металлургический рынок — это международный рынок. И легко попасть под санкции,— рассказывает Каленков.— Поэтому предприятия с оккупированных территорий продают чугун по цене лома, ведь только так можно реализовать свою продукцию”.

Сложности испытывают и другие ключевые промгиганты оккупированных районов. Так, Харцызский трубный завод с декабря 2015 года простаивает из‑за отсутствия сырья — стального листа. Та же история — с горловским Стиролом: Наталия Иванченко, руководитель пресс-службы Ostchem, которой принадлежит предприятие, убеждена, что восстановить его полноценную работу невозможно. Для этого, мол, нужны поставки больших объемов природного газа и финансовые инвестиции.

Юрий Грицук, бывший житель Горловки, покинувший малую родину после начала войны, иногда все же посещает город. И видит, как тот умирает.

Все девять местных шахт закрыты, причем воду откачивают только из одной — то есть только ее и можно будет быстро запустить. Стирол также стоит.

Как итог, около половины горловчан выехали из города. А те, кто остались, приспосабливаются к нищей жизни.

Самая доходная работа здесь, по словам Грицука,— идти в ополчение: рядовым платят 15 тыс. руб. (6,5 тыс. грн) в месяц. Либо же трудоустроиться ремонтником или спасателем в аналог МЧС — зарплаты там составляют 20 тыс. руб. (8,7 тыс. грн). Только эти две сферы “республиканские власти” и накачивают деньгами: чтобы было кому воевать и чтобы не допустить техногенных катастроф.

Вообще, в Горловку, по наблюдениям Грицука, вернулись советские времена с их правилом — чем ближе к государству, тем лучше. Бизнес-активность близка к нулю, и стабильные деньги остались лишь в бюджетной сфере. Причем заработки там совсем невелики: вакансии, опубликованные “центром занятости ДНР”, показывают, что бухгалтер может рассчитывать на 3–7 тыс. руб. в месяц (1,3–3 тыс. грн), врач-нейрохирург — 6 тыс. руб. (2,6 тыс. грн), преподаватель в школе — 4 тыс. руб. (1,7 тыс. грн).

По данным того же “центра занятости”, средняя зарплата в “ДНР” составляет 6,2 тыс. руб. (2,6 тыс. грн). В Украине, как показывает Госстат, аналогичный показатель равен 7,3 тыс. грн.

Но даже подойти к бюджетной кормушке в “республиках” удается немногим: по различным оценкам, уровень безработицы в “ЛДНР” достигает 50–60%.

“Сейчас в Горловке считают, что жизнь наладилась, потому что бюджетникам стали постоянно платить. Но никто уже не помнит, что раньше Горловка была промышленным гигантом,— рассказывает Грицук.— Грустно там”.

32‑летний Владимир из Ровеньков говорит о том, что из-за нищеты многие его земляки уезжают в Россию работать на тамошние предприятия. Он с каждым днем все больше убеждается, что вскоре в городке останутся лишь редкие шахтеры да пенсионеры с бюджетниками.

У мизерных зарплат в “ЛДНР” есть и оборотная сторона — высокая стоимость жизни. “Все в 1,5–2 раза дороже, чем в Украине,— поясняет Владимир.— Мы постоянно сравниваем цены — на вещи, продукты, лекарства. И по всем статьям здесь все стоит больше”.

Налаженные экономические связи у “ЛДНР” имеются лишь с официальной Москвой, рассказывает Головатюк.

На основе данных российских таможни и железной дороги эксперты подсчитали, что в 2016‑м РФ поставила в ОРДЛО товаров на $ 935 млн. Их основная доля пришлась на сельхозпродукцию и продовольствие — 36% в общем объеме.

Отдельной строкой в экономике “республик” стоит природный газ, который достается сепаратистам фактически бесплатно: за два года россияне поставили 4,1 млрд куб. м газа на общую сумму в $ 800 млн. Но сепаратисты Газпрому ничего не платили.

И это не единственные дотации из Москвы. Журналисты немецкой газеты Bild расследовали тему выплаты пенсий в “ЛДНР” и убедились: финансы на них выделяет РФ, бюджет которой ежегодно тратит на такие цели более $ 1 млрд.

Анатолий Амелин, венчурный инвестор, основатель аналитического центра Amelin Strategy, говорит: уже сейчас экономику “ЛДНР” нужно рассматривать как часть российской. “Причем именно как ее сырьевой придаток”,— считает он.

Эксперт уверяет: пока будет осуществляться финансовая поддержка такого уровня, как идет из России, оккупированные районы могут существовать сравнительно долго. Но их экономическое состояние останется плачевным.

“В былые годы на Донбасс приходилось 25% всего украинского экспорта. Теперь можно забыть об этом,— говорит он.— Крупный промышленный сектор региона практически развален”.