Смотрите, кто пришел

Советские танки в Праге в августе 1968‑го показали: соцлагерь — это лишь разновидность последней империи человечества и Москва-метрополия готова подавить любой бунт в подконтрольных ей “провинциях”

Александр Пасховер

Год 1971. По Москве мчит такси. В машине едут опальный академик Андрей Сахаров и его жена Елена Боннэр. Поездка рядовая, но разговор с таксистом произвел на пару неизгладимое впечатление. Елена Боннэр вспоминает: “Водитель был молодой, словоохотливый, рассказывая что‑то про себя, сказал: “Это было, когда чехи на нас напали”. Сахаров недоуменно воскликнул: “Кто на кого напал?” А тот в ответ: “Ну, чехи в Праге. Не помните, что ли?”

Как не помнить. Прошло всего три года с тех пор, как 21 августа 1968 года в 4:30 утра по пражскому времени чехи “на нас напали”. Вернее, объединенные армейские подразделения стран Варшавского договора — Польши, Болгарии, Венгрии, ГДР и СССР — на танках вошли в Злату Прагу.

Чех Эмиль Вакулик в тот день с ужасом наблюдал за происходящим из окна своего рабочего места в Научно-исследовательском институте тяжелой электротехники в Беховице, восточной окраине Праги. “Танки вошли в город утром,— рассказывает он НВ.— Мы об этом узнали, когда выглянули из окна. Самое страшное было, когда мы узнали, что это советские, русские танки. Этого никто не ожидал”.

Толпы пражан бросились на улицы и площади за разъяснениями: по какому праву и на каком основании?

Пока они искали ответы на эти вопросы, советская пресса в тот же день все разъяснила, опубликовав заявление руководства СССР: “ТАСС уполномочен заявить, что партийные и государственные деятели Чехословацкой Социалистической Республики обратились к Советскому Союзу и другим союзным государствам об оказании братскому чехословацкому народу неотложной помощи, включая помощь вооруженными силами”.

Операция и в самом деле была оформлена в виде ответа на просьбу о помощи чехословацких коммунистов, которых в советской прессе назвали “здоровые силы”.

“Больными силами” объявили Запад, американское ЦРУ и тех, кем они управляли,— верхушку тогдашнего правительства ЧССР.

За попытку действовать самостоятельно, не считаясь с Москвой, Прага заплатила страшную цену: в ходе уличных столкновений 100 человек погибли, а еще более 500 получили ранения. Всю ночь и весь тот день пражское радио бесперебойно информировало мир об "интервенции пяти дружеских государств". Здесь же сообщено, что в ходе столкновений погибло по меньшей мере 20 студентов. Много раненых. Радиостанции в Пилзене и Готвальде взывали ко всем компартиям мира с просьбой остановить русские танки. Но надежды эти были напрасны.

Глубокой ночью 21 августа 1968 года киевлянка Любовь Гисцова крутила ручку лампового радиоприемника Рекорд. И попала на волну Радио Свобода, вещавшего из Мюнхена. То, что она услышала, запомнила на всю жизнь. “Услышала сообщение, что советские войска вошли в Чехословакию,— вспоминает она.— На меня это произвело сильное впечатление. Муж был в командировке. Когда он позвонил, я ему рассказала [о новости]. Он мне ответил: не надо по телефону”.

Вскоре уже весь мир знал, что в тот день Москва дала старт военной операции под кодовым названием Дунай, чтобы укротить неподконтрольную Кремлю чехословацкую оппозицию.

Ночью в аэропорту Праги высадились советские десантники, захватившие его и ряд других объектов, а позднее в страну вошли сухопутные группировки из СССР, Польши, Венгрии и Болгарии. Всего в первом эшелоне шло около 250 тыс. военнослужащих и 5 тыс. танков и БТР, причем советский контингент был самым большим — порядка 170 тыс. В целом же Москва собрала против ЧССР полумиллионную группировку.

Во время вторжения Андрей Гречко, министр обороны СССР, позвонил своему чешскому коллеге Мартину Дзуру и сказал: “Если чехи, не дай бог, откроют огонь по нашим войскам, это может кончиться плохо”.

Силы сторон были не равны, и чешский генерал сдался без боя.

В итоге против советских вой­ск действовали лишь обычные граждане ЧССР, организовывавшие уличные протесты, баррикады и — кое‑где — использовавшие бутылки с зажигательной смесью. И за время всей этой короткой — всего несколько дней — борьбы погибло несколько сотен мирных жителей. В советских же войсках за месяц — с конца августа по конец сентября — отчитались о том, что 12 солдат были убиты, а еще 25 военных из Союза получили ранения и травмы.

Уже в 10 утра 21 августа первого секретаря компартии ЧССР Александера Дубчека, премьер-министра Олдржиха Черника, председателя Нацсобрания ЧССР Иозефа Смрковского и их соратников погрузили на советские БТР и вывезли на аэродром, а затем доставили в Москву.

За несколько дней все было кончено. Прага разгромлена. Пражане унижены. За что?

23 августа ответ на этот наив­ный вопрос дал председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин на встрече с фактически арестованным чешским руководством: "Мы не можем терпеть, чтобы Чехословакия встала на путь капитализма", — сказал он.

В субботу 24 августа советская газета Известия обратилась к чехословакам с таким воззванием: “Дорогие друзья! Сегодня на помощь к вам пришли братья по классу”.

14 декабря 1959‑го в ходе одного из выступлений Никита Хрущев, первый секретарь ЦК КПСС, с горечью говорил о том, что состояние советской экономики плачевное. “Я попросил справку о Российской Федерации. Оказывается, что она сама себя не прокармливает <...> А как же мы к коммунизму придем? Тогда надо просто сказать: мы банкроты, строительство коммунизма — это выдумка Маркса и Энгельса, а на практике мы видим, что ничего из этого не получается”.

К подобному обидному выводу пришел не только Хрущев. Ошибку в системе стали замечать многие. Вот она: в 1948‑м при разделе послевоенного мира новое коммунистическое правительство Чехословакии национализировало все предприятия и отобрало собственность у мелких предпринимателей. К 1956‑му здесь же прокатились две волны коллективизации сельского хозяйства. Спустя несколько лет страна перешла на продуктовые карточки. Годовой рост ВВП с 8,5% в 1950‑е годы скатился к 1962‑му до 0,7%.

Плановая экономика социализма упорно шла против рынка. По требованию Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), который координировал экономику стран соцлагеря, чешскую индустрию обязали переключиться на производство продукции тяжелой промышленности. Хотя в ней нуждался только СССР. Других рынков сбыта у чехословаков не было.

В 1966 году инвестиции в национальный тяжпром достигли 47% всех государственных капиталовложений в экономику. Это мировой рекорд в данной номинации. Руководствуясь социалистическими обязательствами, ЧССР стала производить подобной продукции вдвое больше, чем могла продать. В итоге отпускные цены ушли за отметку ниже себестоимости. В воздухе запахло грозой в виде экономического коллапса.

Для выхода из патовой ситуации в состав политбюро ЦК КПЧ ввели Оту Шика, директора Экономического института чехословацкой Академии наук. Ему поручили начать подготовку плана самых радикальных реформ социалистического лагеря. Довольно быстро тот понял: провести модернизацию без демонтажа идеологических святынь коммунизма невозможно.

5 января 1968 года КПЧ возглавил Александер Дубчек. Он и его молодая команда предложили сменить курс страны от планового ведения хозяйства к рынку. Суть концепции была определена так: “Социализм с человеческим лицом”. То есть Дубчек дал понять, что у социализма советского образца лицо не человеческое.

Реформы начали с главного. 4 марта вступил в силу закон о печати, который отменил цензуру. Также ЧССР отказывалась от монополии одной партии — КПЧ. В итоге уже к лету около 70 общественно-политических объединений подали заявку на регистрацию. Так появились КАН — Клуб ангажированных беспартийных (с чеш. KAN — Klub angažovaných nestraníků), Клуб-231, который состоял из бывших политических заключенных, осужденных по ст. 231 уголовного кодекса ЧССР.

В тот момент генерал-лейтенант Александр Майоров, командующий войсками 38‑й советской армии, с полигона в чешской Либаве подал в Москву рапорт: “В расположении городка, штаба и жилых помещений нет портретов руководителей партии и правительства, лозунгов и плакатов об укреплении советско-чехословацкой дружбы и боевом содружестве армий социалистических стран”.

Но это была лишь “прелюдия ужаса”. В апреле на пленуме ЦК КПЧ приняли так называемый план действий. Вот как Шик, его автор, сформулировал суть всей затеи: “Наши предприятия должны прочувствовать необычайно мощное давление внутреннего и мирового рынка. Монопольное положение предприятий нужно заменить конкуренцией внутренней или с помощью внешней торговли”.

27 июня 1968‑го в пяти пражских газетах вышла программная статья писателя Людвига Вацулика. В ней он уличил прежние режимы в узурпации власти с далеко идущими последствиями. “Главной виной и наибольшим обманом этих правителей является то, что свой произвол выдавали за волю рабочих. Если бы мы захотели поверить этой лжи, мы сейчас должны были бы счесть виной рабочих упадок нашего хозяйства”,— писал он.

Этот манифест Вацулика вошел в историю как Две тысячи слов. Он объединил чехословаков, укрепил их надежду на скорые перемены. “Дубчек имел 100‑процентную поддержку. Все только и говорили о третьем пути,— говорит Эмиль Вакулик.— Надежду на этот третий путь русские советские войска просто разгромили”.

Советские войска вошли в ЧССР и, подавив короткие протесты, фактически сменили властную верхушку. Либеральные реформы были свернуты, и в стране разместили ограниченный контингент советских войск, который оставался там уже и после операции Дунай.

А 25 августа 1968 года на Красную площадь в Москве с акцией протеста против действий Кремля вышли семеро советских граждан. Впоследствии пятерых осудили за “распространение клеветнических измышлений”, а двоих поместили в психиатрические клиники. Но в тот воскресный полдень они все же успели развернуть плакаты с лозунгами. Один из них гласил: “Мы теряем лучших друзей”.

Накануне лета 1969‑го чешское семейство Вакулик — муж Эмиль и его жена Полина — отправили своего пятилетнего сына Павлика в детский сад. Там воспитательница спросила малышей: кто куда поедет отдыхать? Павлик сказал, что поедет к бабушке в Грузию.

— Вот, дети, Павлик полетит в Советский Союз,— сказала воспитательница.

— Ни в какой Советский Союз я не полечу,— запротестовал Павлик.— Они оккупанты. Я поеду в Тбилиси, к бабушке.

Полина Вакуликова теперь вспоминает: воспитательница тотчас вызвала ее с мужем “на разговор”. “Она нам сказала: надеюсь, пятилетние дети на нас не донесут,— говорит Вакуликова.— И рекомендовала, чтобы мы при детях такие разговоры не вели”.

Даже чешские воспитательницы детских садов понимали, разговоры какого содержания ведутся на кухнях страны. Но после разгрома Праги тихое сопротивление переместилось не только на кухню. Обида, что бурлила в сердце миллионов чехов, проявлялась по‑разному.

Например, в марте 1969‑го в шведском Стокгольме проходил чемпионат мира по хоккею. Чешская сборная здесь дважды обыграла советских хоккеистов. Первый матч закончился со счетом 2:0, второй — 4:3. Сотни тысяч чехов вышли на улицы страны, чтобы отметить этот успех. В их устах и руках были лозунги: “За август”, “ЧССР — оккупанты 4:3”, “Вы нам танки — мы вам бранки [шайбы в ворота]".

На Вацлавской площади толпа забросала камнями офис советской компании Аэрофлот, а также соседствующий магазин Советская книга. Через три дня после инцидента на советскую базу в Миловице прилетел министр обороны СССР маршал Гречко. Он встретился в Праге с генералом Дзуром и потребовал принять меры, иначе “можем повторить”.

В итоге ограничились репрессиями и организацией иллюзии народной поддержки. Все, кто занимал руководящие посты, в том числе в системах науки и образования, должны были подписать бумагу, что они одобряют вступление танков в Прагу и увеличение советского военного контингента для охраны общественного порядка.

“Чехи — народ прагматичный,— говорит Вакуликова.— Тот, кто хотел сделать карьеру, перешел в тихую коллаборацию. Каждый, кто подписал документ и выступал на собраниях, говоря “это наши братья”, на кухне их ругал, как только мог”.

И все же часть интеллигенции покинула страну. Так, например, поступил писатель Милан Кундера. Он сбежал во Францию. Там издал мрачный сборник Книга смеха и забвения, за что в 1979‑м его лишили чехословацкого гражданства. Но Кундера не успокоился и в 1982‑м опубликовал легендарный роман Невыносимая легкость бытия, где описал состояние внутренней деморализации ЧССР.

Людвиг Вацулик, автор манифеста Две тысячи слов, перестал печататься вовсе. Дубчека исключили из партии и назначили руководителем лесничеств в Словакии. Отсюда в 1981‑м он и ушел на пенсию.

Но во второй половине 1980‑х цепи социализма ослабли. По Восточной и Центральной Европе прокатился антикоммунистический демарш. В 1989‑м кухонные споры трансформировались в уличные акции. И 17 ноября под давлением студентов, интеллигенции, рабочих режим, учрежденный танками, рухнул.

“Это поколение было готово к действиям — резюмирует Вакуликова.— Я это очень хорошо помню. Мы после работы всем отделом пошли на митинг на Вацлавскую площадь. Уже никто никого не боялся”. К началу 1990‑х чехи и словаки окончательно потеряли страх и приобрели страну. Каждый свою.

С 2004 года Чехия и ее сестра Словакия — члены Европейского союза. Теперь это две крепкие центральноевропейские экономики, каждая из них с ВВП на душу населения вдвое выше, чем в России, и в девять раз мощнее, чем в Украине.