Бетонный замес

Владислав Городецкий первым в Киеве начал использовать бетон в строительстве, создав уникальный образ города

Олег Шама

115 лет назад произошло событие, которое предопределило вид из рабочего окна украинских президентов и добавило на карту обязательных киевских маршрутов новую точку,— архитектор Владислав Городецкий купил земельный участок на улице Банковой.

Его друзья удивлялись приобретению, ведь это был склон холма, на котором сложно даже представить какое‑нибудь строительство. Александр Кобелев, коллега Городецкого, который к тому времени завершил строительство главных корпусов Киевского политехнического института, прямо так ему и сказал: “Помилуйте, да вы, видимо, сошли с ума! Только сумасшедшему может прийти в голову такая идея”.

Рассказывали, что Городецкий якобы заключил пари с друзьями-архитекторами. И уже через два года принимал их в своем доме, который станет самым известным в Киеве. Из-за богатого скульптурного декора в виде голов экзотических животных обычные горожане, никогда не видевшие их вживую, нарекут жилище Домом с химерами.

Это легендарное здание всегда связывают с именем Городецкого, но оно не состоялось бы без еще двух специалистов, благодаря которым удавались самые смелые проекты архитектора. Первый — Антон Страус, горный инженер,— одним из первых в Российской империи предложил строить многоэтажные здания на бетонных сваях. Второй — Элио Саля, уроженец Милана,— создал большинство бетонных скульптур для киевских зданий рубежа ХІХ-ХХ веков.

Сам хозяин дома прожил в нем всего десять лет и продал, чтобы покрыть расходы на свое хобби — поездки в Африку на сафари. А в 1920 году Городецкий уехал в Польшу — на свою историческую родину, которая получила независимость. Саля вернулся в Милан. Сведения о Страусе обрываются в 1917 году, и судьба его до сих пор остается неизвестной.

Но даже относительно короткий период сотрудничества поляка, немца и итальянца дал Киеву удивительные результаты.

Польский историк Януш Фукса утверждает, что дальний предок Городецкого — крымский татарин Мангут — в XVI веке поступил на службу в Речь Посполитую. Из ислама он перешел в католичество и получил во владение село Городец в Мстиславском воеводстве (нынешняя Беларусь). Поскольку татары не имели фамилий, на новом месте они записывались по названиям своих поместий. По тем временам это была не редкость. За три столетия потомки Мангута стали настоящими поляками и на момент раздела Речи Посполитой в конце XVIII века владели более богатым селом Жабокрич (нынешняя Винницкая область). Эти земли вошли в состав Российской империи, и на первых порах бывшие подданные польской короны были лояльны к новым правителям. Отец Городецкого, тоже Владислав, в Крымскую войну успел повоевать в русской армии. В 1863 году, когда родился будущий архитектор, вспыхнуло восстание поляков против петербургской власти. Оно было успешно подавлено, а многих его участников сослали в Сибирь.

Такая судьба постигла и двух братьев Городецкого-старшего. Его самого пощадили, видимо, из‑за военных заслуг, но поместье конфисковали в пользу империи. В следующие десять лет родители зодчего распродавали остатки имущества. Самым дорогим оказалось фортепиано, за которое выручили 100 руб.

Впрочем, у Городецких был еще один актив — имение матери в Шелудьках на берегу Южного Буга. Оно позволило дать сыну достойное образование — сначала в Одесском реальном училище, а затем в Петербургской академии искусств.

В 27 лет молодой Городецкий переехал в Киев и поначалу снимал квартиру неподалеку от Золотых ворот. Город в то время, как и многие крупные центры империи, был довольно многоязычным — согласно переписи населения 1877 года, польский считали родным 6,5% киевлян. Более того, на протяжении всего ХІХ века в Украине существовала школа романтической польской поэзии, самыми видными представителями которой считались уроженец Кременца Юлиуш Словацкий и современник Городецкого Болеслав Лесьмян. Возможно, эта культурная атмосфера и позвала архитектора в Киев. К тому же здесь начинался настоящий строительный бум.

Еще во второй половине ХІХ века дома в городах строили только из кирпича, поэтому их редко возводили выше двух этажей. Появление железобетона считалось чем‑то вроде высокой технологии. Далеко не все архитекторы решались на его использование. К примеру, здание Центрального банка (современный Нацбанк), которое строил Кобелев, изначально имело два уровня, а нынешний вид оно приобрело только в 1930‑х.

РОЖДЕНИЕ ЧУДА: Завершающий этап
строительства дома Городецкого, 1902 год

Городецкий же смело использовал бетон. Но не сразу. Историки считают, что его первым киевским строением был деревянный тир на Лукьяновке. Потом он перебивался мелкими заказами семейных склепов на Байковом кладбище.

Фаворитами киевского строительного бизнеса на момент приезда Городецкого в Киев слыли такие мастера старшего поколения, как Михаил Артынов (доходный дом с башнями на нынешней площади Толстого) и Карл Шиман (дом на углу Владимирской и Прорезной улиц). А рекордсменом по заказам был Владимир Николаев. Именно он построил особняк для сахарозаводчика Либермана, в паре десятков метров от которого Городецкий создаст свой Дом с химерами.

В 1885 году тяжело заболел известный во всей Российской империи профессор медицины Киевского университета Фридрих Меринг. Ученый владел огромным участком в центре города — от современных улиц Институтской до Лютеранской и Банковой. Не считая особняка и пары оранжерей, вся земля была засажена фруктовыми деревьями, даже имелся искусственный пруд. Сыновья профессора еще до его смерти поспешили продать наследство.

ОПЕРЕЖАЯ ВРЕМЯ: Инженер Антон Страус (слева)
демонстрирует журналистам свою технологию
железобетонных свай. Фото начала 1900-х

Возникло акционерное общество, которое взялось спроектировать на этом пространстве современные по тем временам улицы. В команду градостроителей вошел Городецкий и за несколько лет приобрел авторитет эксперта в архитектуре. Его начали приглашать в городскую комиссию по конкурсным отборам строительных проектов. Ко мнению молодого зодчего прислушивались настолько, что ему позволялось даже вносить правки в заявленные чертежи.

Так случилось с двумя довольно известными строениями: нынешним Национальным музеем изобразительного искусства и костелом Святого Николая. По первому конкурс выиграл москвич Петр Бойцов, по второму — студент из Петербурга Станислав Валовский. Городецкий тоже одобрил заявки, но настоятельно попросил внести изменения. Особенно в проект костела. Для него выделили участок с опасными грунтовыми водами. Городецкий уже знал о технологии бетонных свай инженера Антона Страуса, позволяющей придать зданию большую устойчивость. Последнего он и посоветовал привлечь к проекту. К тому же деньги на строительство собирались из пожертвований католической общины, и их явно было недостаточно. В результате для сложных сводчатых потолков строители — благодаря Городецкому и Страусу — использовали сравнительно дешевый, но крепкий железобетон — потолки хоть и получились толщиной всего в 8 см, но нагрузку выдержали.

Однако язвительные журналисты упрекали, мол, Городецкий только и умеет, что зарабатывать себе славу на чужих идеях. Тогда‑то архитектор и решил утереть всем нос, построив самое заметное здание в самых трудных ландшафтных условиях — дом на Банковой.

Задумывая строительство дома, архитектор-новатор обратился к владельцам цементного завода Фор. Он предложил продать бетон по бросовой цене — мол, построенное здание станет рекламой предприятию. У Городецкого все получилось, а уже вскоре он сам организовал производство цемента и использовал для своих проектов.

Земельный участок со всеми расходами на строительство и внутренний декор Дома с химерами обошлись в 133 тыс. руб. Хозяин планировал сдавать квартиры и ежегодно получать 7,2 тыс. руб. В то время месячное жалование учителя гимназии составляло 200 руб. Население Киева в ту пору увеличивалось с каждым годом на несколько тысяч. И застройщики предлагали квартирантам любое жилье в зависимости от их состоятельности. Самое дешевое стоило около 80 руб. Но за элитные апартаменты из шести-семи комнат, обязательно с кабинетом, большой столовой, каморкой для прислуги, двумя ватерклозетами и ванной просили до 1,5 тыс. руб. Такое жилье и предлагал Городецкий в Доме с химерами.

Правда, когда архитектор привлек специалистов, которые умели обращаться с бетоном, некоторое время это воспринималось как рисковый эксперимент. К тому же он следовал веяниям европейской архитектурной моды того времени, что порой считалось несколько вызывающим. Российский поэт Валерий Брюсов писал о строительных новшествах: “На месте флигельков восстали небоскребы, и всюду запестрел бесстыжий стиль модерн”. Одно то, что застройщики следовали эстетике парижского ар-нуво, считалось излишне эротичным.

Но молодым архитекторам это лишь добавляло азарта. А Городецкий как раз был особой увлекающейся: страстный поклонник охоты, он часто на пикниках устраивал показательные выступления — на спор простреливал из ружья дно или горлышко подброшенной бутылки.

Подобные забавы позволяли Городецкому окружать себя интересными и талантливыми людьми с оригинальными идеями. О них архитектор и вспоминал, когда нужно было выполнить сложные и неформатные проекты. А таких за плечами Городецкого в итоге оказалось более трех десятков — в основном, в Украине, а также в Польше и Иране. Свои главные инженерные новшества — активное использование бетона в различных элементах конструкций — Городецкий апробировал именно на киевских холмах.