Наш номер — 20‑й. Из 30

НВ сравнил прогресс реформ в Украине и 29 других странах бывшего соцблока с 1991 года, используя мнения экспертов и масштабный отчет ЕБРР. Украина возглавила третью десятку списка

Иван Верстюк

Если почитать посты оппонентов президента в Фейсбуке, то можно выяснить, что в Украине — огромная коррупция, ужасный бизнес-климат и отвратительные суды. Украина в Фейсбуке похожа на Гаити или Кампучию до падения Пол Пота.

Послушайте президента и его коллег, и вы узнаете, что в Украине значительно упростились условия ведения бизнеса, молодые энергичные люди пришли к власти на всех фронтах и вообще страна получила исторический безвиз с Европой, для чего провела 144 реформы.

НВ решил расставить акценты и поместить Украину в региональный контекст. За основу сравнения редакция взяла отчет Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) под названием Transition Report за 2016–2017 годы. В нем фигурирует 30 молодых демократий Восточной Европы и Центральной Азии — почти весь бывший соцлагерь плюс Турция и Греция. Регион выбран неслучайно: это не просто соседи Украины, но и страны, которые в последние десятилетия прошли через вынужденную трансформацию.

В отчете ЕБРР оценен прогресс в улучшении условий ведения бизнеса в разных секторах экономики, изменения бизнес-среды в целом, а также перемены в качестве институтов власти, образования и ряде других сфер за последние четверть века.

С помощью данных ЕБРР НВ создал своеобразную карту реформ — рейтинг качества и результативности изменений экономики, госуправления и общества. Лидерами в этом зачете стали Эстония, Польша и Словакия.

На этой карте редакция определила и место Украины: страна заняла 20‑ю строчку. Причем выше оказались не только страны—члены Евросоюза, но также Россия и даже Армения с Албанией. Ниже — лишь среднеазиатские диктатуры, Беларусь и самые неуспешные осколки бывшей Югославии.

Этот рейтинг — не только оценка прогресса реформ, но и объяснение того, почему украинцы живут значительно хуже, чем многие их сокамерники по бывшему социалистическому лагерю: ведь успех в реформах напрямую ведет к росту ВВП на душу населения, что и является залогом роста благосостояния граждан. Своими болезненными, но решительными реформами Эстония, Польша, Словакия, Венгрия и другие лидеры карты реформ обеспечили собственным гражданам лучшую жизнь.

В Эстонии, которая стала №1 в рейтинге НВ по успехам в реформах, ВВП на душу населения составляет $ 17,9 тыс. В Польше — № 2 — он чуть меньше, на уровне $ 15 тыс.

Украина же недаром оказалась лишь на 20‑м месте: ее показатель ВВП на душу населения составил лишь $ 2,9 тыс.

Бросающаяся в глаза разница стала следствием множества реформ или их отсутствия. В Эстонии и Польше, к примеру, жители легко могут покупать и продавать земельные участки сельскохозяйственного назначения. Украинцы лишены подобного из‑за моратория на продажу земли, который Верховная рада продлевает из года в год, что бьет по росту аграрной отрасли. Неудивительно, что средний показатель роста украинской экономики за 2010–2017 годы негативный — минус 0,13%. И дело даже не в войне.

Украина заслужила свое 20‑е место и тем, что долгое время субсидировала газ для населения, платила резервами Нацбанка за стабильный курс гривни и занималась дорогостоящими инфраструктурными проектами, нарастив свой госдолг до уровня 80% ВВП. В Эстонии этот показатель, к примеру, равен лишь 9,5%.

А еще украинские власти всегда опасались кардинальных реформ. В то время как поляки, по словам Ивана Миклоша, главы группы советников украинского премьера и бывшего вице-премьера Словакии, свои самые важные новации сделали быстро и одновременно на всех фронтах. “Польша привыкла жить в режиме изменений,— подчеркивает он.— В отличие от Украины”.

С Миклошем согласна Елена Белан, главный экономист инвесткомпании Dragon Capital. “Мы помним про Польшу и Сингапур и их примеры быстрых реформ,— отмечает она.— Но реформы — это марафон. Те страны, которые проводят их постоянно, достигают нового уровня развития экономик”. В Украине же модернизация — процесс спорадический, обусловленный реакцией властей на масштабные кризисы.

Оценивая карту реформ Украины и ее соседей, Андерс Аслунд, старший научный сотрудник Atlantic Council, добавляет: страна многое сделала для макроэкономической стабилизации — отпустила курс гривни, усилила действие ставки центробанка на ставки денежного рынка. Но заметного эффекта от экономических реформ нет, потому что украинская коррупция не­обычайно мощна и сводит к нулю большинство достижений.

“Мы многое сделали, но никогда не нужно останавливаться и думать, что мы такие молодцы и все идет хорошо”,— считает Александр Данилюк, министр финансов.

В целом, как показывают расчеты редакции, в реформах, касающихся регулирования и качества бизнес-среды на рынке электроэнергии, страна более или менее преуспела по сравнению с другими государствами Восточной Европы и Центральной Азии.

Однако нет прогресса в выполнении программы приватизации. Законодательство не позволяет гибко устанавливать цену на госактивы, кроме того, многие из них обременены долгами или представляют интерес для местных олигархов и политиков, всячески блокирующих продажу. В итоге аукционы не привлекают внимания иностранных инвесторов, и такие гиганты, как Одесский припортовый завод, Центрэнерго, целый ряд облэнерго, Турбоатом, Сумыхимпром, остаются в руках государства, которое не способно ими эффективно управлять. И то же самое происходит с остальной госсобственностью, которая включает на сегодня почти 3,5 тыс. предприятий, большая половина которых еще и не работает.

Для сравнения, в Польше с госактивами не тянули, а продавали их: если по состоянию на 1990 год там было 8,5 тыс. гос­компаний, то сейчас осталось лишь 41. Правительство оставило себе доли в авиационном, банковском и энергетическом секторах.

А эстонское приватизационное агентство в ходе реформ продало частным инвесторам почти все, что было на балансе правительства: Эстонские железные дороги, Эстонские авиалинии, Таллиннский порт и Эстонскую телекоммуникационную компанию. В итоге к 2006 году суммарные иностранные инвестиции в стране составили 95% ВВП, равного € 10 млрд.

Неудивительно, что в первой половине 2000‑х экономика Эстонии росла минимум на 6% в год, а иногда и более чем на 10%. Ключевой движущей силой стали как раз иностранные инвестиции.

В Эстонии также сумели выстроить эффективную пенсионную систему. У нее два уровня — государственные отчисления и накопительные. Средства, получаемые за счет второго уровня,— речь идет о сотнях миллионов евро (и это для микроскопической по сравнению с Украиной страны) — идут в инструменты денежного рынка, оказывая дополнительную поддержку экономике.

В Украине же к пенсионной реформе лишь приступают. И о накопительном уровне правительство говорить пока даже не решается.

В Центре экономической стратегии (ЦЭС) отмечают успехи Украины и в реформировании системы госфинансов. В первую очередь речь идет о децентрализации, которая увеличила доходы местных бюджетов почти на 50%. Кроме того, государственный энергогигант НАК Нафтогаз Украины начал зарабатывать деньги. И даже перечислил в госбюджет 13,3 млрд грн дивидендов за прошлый год, хотя ранее он только “высасывал” деньги из казны.

Виктория Войцицкая, депутат фракции Самопоміч, подчеркивает прогрессивный в целом характер закона о рынке газа, однако констатирует, что цены на энергоноситель продолжает устанавливать Министерство энергетики, а облгазы сохраняют свое монопольное положение на рынке дистрибуции.

Данные рейтинга НВ показывают, что на уровне с другими странами региона оказались и результаты отечественных реформ в аграрном и телекоммуникационном секторах, на рынке недвижимости, в банковской отрасли.

В Украине большие проблемы с доступом малого и среднего бизнеса к банковскому и любому другому финансированию. Кредитование в стране начало восстанавливаться только во втором квартале 2017‑го, и рейтинг это четко показывает. Большинство предпринимателей либо откладывают планы по развитию, либо финансируют их собственным ограниченным капиталом. В то же время крупный бизнес и так перекредитован.

Подводя черту под экономической составляющей украинских реформ, Белан из Dragon Capital подчеркивает: все легкие меры в этом направлении уже приняты. Осталась сложная работа.

О том, как позитивный эффект могут дать именно реформы из категории “сложные”, говорит опыт создания независимого следственного органа — Национального антикоррупционного бюро (НАБУ), а также Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП).

Сейчас НАБУ, согласно отчету самого бюро, ведет производства, общая сумма убытков государства по которым равна 87 млрд грн. А это примерно 11,2% доходов госбюджета на 2017 год. Кроме того, НАБУ арестовало более 200 объектов недвижимости и деньги — 590 млн грн и $ 80 млн. И предотвратило хищение 880 млн грн.

Куда больший эффект от действий бюро могла бы дать полноценная реформа судебной системы — она не только помогла бы в борьбе с коррупцией, но и стала бы ключом к нормализации бизнес-среды. Но на примере Верховного суда, новый состав которого вряд ли будет кардинально отличаться от прежнего, Михаил Жернаков, эксперт по судебной реформе Реанимационного пакета реформ (РПР), делает вывод: прорывов в этой сфере не будет.

Недостаточным, по оценкам экспертов и данным НВ, выглядит и качество госинститутов — органов власти, регуляторов, отраслевых ассоциаций. В целом в стране оно неплохое. Но не более. И явно уступает странам Балтии, а также Армении и Черногории.

То же самое — с образованием: отечественное имеет среднее качество, примерно как в Румынии, Сербии и Турции. Но до Польши, которая в этом показателе — несомненный № 1, Украине далеко. В результате все более нарастающий поток отечественных абитуриентов выбирают своими альма-матер польские вузы.

По показателю доступа к госсервисам Украине тоже гордиться нечем. Впрочем, как и России, Словакии, Молдове.

Еще один важный момент, на который обращают внимание многие западные эксперты,— это регулирование рынка труда, в первую очередь условия найма и увольнения сотрудников. Тут дела у Украины идут хуже, чем даже у Узбекистана.

Модернизации государства от украинских властей ждет МВФ, Евросоюз и, в конце концов, само общество. Согласно данным Киевского международного института социологии, уровень поддержки отдельных реформ варьируется от 60% до 90%.

При этом растет и разочарование населения изменениями в стране. Что объяснимо: новации не принесли ощутимого позитивного эффекта для рядовых жителей. Часть экономистов считают, что наиболее болезненные трансформации следует проводить в момент, когда экономика на подъеме. Об Украине этого не скажешь: во втором квартале 2017‑го ее ВВП вырос на скромные 2,4%, а до этого долго падал.

Но ждать у моря хорошей погоды, чем грешит украинская власть, Белан из Dragon Capital не советует. Благоприятные времена могут и не настать, а откладывать реформирование не стоит. “У нас если начинается откладывание на потом — то это, как правило, превращается в откладывание на никогда”,— говорит она.

И все же главным тормозом для отечественных преобразований, по мнению аналитиков, являются не кризисные времена и осторожность властей, а коррупция и политические циклы, связанные с выборами. “Затрагиваются политические интересы, которые в преддверии выборов становятся очень важными”,— резюмирует Белан.

Политические интересы — это еще и отечественный парламент, негативную роль которого в модернизационных процессах хорошо иллюстрирует ситуация с переформатированием медицинской сферы. Прогресс здесь есть: Александра Устинова, эксперт Центра противодействия коррупции, которая следит за данным сектором, отмечает такие позитивные достижения, как закупки лекарств через международные организации и программу компенсирования стоимости лекарств. Однако, по ее мнению, дальнейшие реформы тормозит профильный парламентский комитет. “Именно парламентарии, уходя от предметных дискуссий и разбрасываясь популистскими заявлениями, блокируют принятие законопроектов [по медреформе] в Раде”,— отмечает эксперт.

Еще более показательна негативная роль парламентариев в земельной реформе — отечественные политики законсервировали запуск сельхозземель в коммерческий оборот на два десятилетия. Ключевой аргумент — чтобы не пострадали интересы сельских жителей.

При этом Польше запуск земли в коммерческий оборот дался довольно легко. С 1992 года там полноценно заработал рынок, сельскохозяйственные участки свободно переходили из рук в руки в рамках торговых процедур. “Земельная реформа очень чувствительна в любой стране, но правило здесь работает одно и то же: чем либеральнее реформа, тем лучше ее результаты”,— комментирует словацкий реформатор Миклош.

Но дело не только в том, что украинские политические элиты тормозят модернизационные процессы. Они не могли бы делать этого без поддержки общества.

И здесь, по мнению историка Ярослава Грицака, профессора Украинского католического университета, заключен рецепт успешности реформ западных соседей Украины. В той же Польше, по его словам, еще в 1980‑х шла активная общественная дискуссия о необходимости экономических изменений. Об этом писала и официальная пресса, и самиздат. Украинский же информационный дискурс в 1990‑х в свою очередь был направлен на обсуждение вопросов истории и языка, что не способствовало пониманию населением сути реформ.

Кроме того, успешность реформ в Польше историк объясняет тяжелейшим экономическим кризисом 1980‑х. Подобного, мол, Украина никогда не знала: количество бедняков в польском обществе зашкаливало. При этом местное правительство в начале 1990‑х имело высокий кредит доверия, что и позволило ему инициировать масштабные и болезненные реформы, которые, ко всему, делались быстро. “Окно возможностей не может существовать долго,— говорит Грицак.— В реформах нужно не бояться совершить прыжок”.

В реформировании успешных стран Восточной Европы огромную роль сыграл Евросоюз, предоставляя доступ к миллиардным инфраструктурным и технологическим фондам. Кроме того, мандат кредитовать проекты в Румынии, Болгарии, Венгрии получил Европейский инвестиционный банк, финансовый гигант ЕС.

Украина тоже получала помощь Евросоюза, однако не в таких масштабах. И не потому, что ЕС больше нравится Румыния или Болгария: эти страны намного охотнее и быстрее выполняли требования политического блока соглашений с ЕС, в то время как украинские власти постоянно пыталась договориться с европейцами о компромиссном варианте.

А еще восточно-европейские “тигры” всегда старались жить по средствам, не позволяя себе излишних госрасходов. Официальный же Киев десятилетиями занимался популизмом — к примеру, поддерживая низкий курс гривни и минимальную стоимость газа для населения, чем и подорвал национальную финансовую стабильность.

Государственные долги и ограниченные возможности бюджета теперь максимально сузили правительству пространство для маневра и сделали еще более болезненными для населения последствия реформ.

В Украине политический фактор, по мнению экспертов, продолжит негативно влиять на темп нововведений. Белан прогнозирует, что в ближайшее время будет еще пару всплесков реформаторской активности властей — примут новую пенсионную систему, возможно, произойдут подвижки в сфере земли и приватизации. “Но с 2018‑го, мне кажется, всплесков уже не будет”,— говорит эксперт. Она объясняет: перед президентскими и парламентскими выборами 2019 года все силы политиков и чиновников будут направлены на то, чтобы “не расстраивать” избирателей.

Кроме того, в 2019‑м закончится действие программы Международного валютного фонда. А ведь именно он во многом был ключевым драйвером реформ в стране, обменивая свои транши на новации.

Так что с нынешнего 20-го места в рейтинге реформ от НВ Украина в ближайшее время вряд ли рванет вверх. Скорее, она останется там, где оказалась сейчас. И это вряд ли соответствует ожиданиям ее граждан.