Кто посеет? Кто пожнет?

Сельскохозяйственный бизнес столкнулся с необычной для нынешнего времени проблемой: некому работать ни в поле, ни вне его границ, а отсталая система образования выдает преимущественно кадровый брак. И вот аграрии нашли выход из тупика

Александр Пасховер

Парадоксальная ситуация. В Украине работает 22 агарных вуза, 342 профильных колледжа, техникума и профтехучилища. В 2016‑м здесь учились 142,4 тыс. студентов. При этом все — от мелких фермеров до крупных сельхозпроизводителей — жалуются, что практически никого из этой армии невозможно нанять на работу. Две трети студентов агровузов работать не хотят, одна треть — не может. Уровень компетенции выпускников недотягивает до требований рынка.

Сельскохозяйственный бизнес столкнулся с необычной для нынешнего времени проблемой: некому работать ни в поле, ни вне его, а отсталая система образования выдает преимущественно кадровый брак. И вот аграрии нашли выход из тупика

Имитация образования привела к дефициту кадров в самой денежной отрасли Украины, что покрывает уже 19,2% ВВП и обеспечивает 42% всей валютной выручки страны. Наталья Хвостова, директор по персоналу и коммуникациям агропромышленной компании Кернел, говорит НВ, что им нужны профессионалы, готовые приступить к выполнению своих обязанностей сразу же после окончания института. Но таких свободных профи на рынке труда практически нет.

Таким образом, Кернелу приходится выращивать не только подсолнухи и кукурузу, но и специалистов, которые за ними ухаживают. Компания основала Университет международных программ, где подгоняет талантливых студентов под минимальные требования холдинга.

Владимир Коломоец, гендиректор Pedersen&Partners Ukraine, украинского отделения международной кадровой компании, наблюдает за тем, как сегодня HR-специалисты сельхозкомпаний рванули в смежные сектора, чтобы переманить оттуда таланты, способные на быструю переориентацию.

“Забирают коммерческих людей, финансовых людей, управляющих персоналом, юристов”,— говорит он.

В первую очередь привлекают относительно высокими зарплатами. Алекс Лисситса, гендиректор Индустриальной молочной компании (ИМК), не знает ни одного топ-менеджера в крупных агрокомпаниях с ежемесячным доходом ниже $ 10 тыс. Ставка начинающего агронома, который работает на 3 тыс. га,— $ 0,5–1 тыс. плюс бонусы по итогам года.

Сергей Марченко, директор по развитию сайта поиска работы Work.ua, отмечает, что число агровакансий на его ресурсе за последние несколько лет удвоилось. “Ключ к успеху страны зарыт в украинских черноземах,— заверяет он НВ.— И в тех, кто эти земли будет обрабатывать. А это проблема. По крайней мере, так говорят HR-менеджеры аграрных компаний последние лет пять”.

Если бы не такой человек, как Артем Беленков, директор и владелец компании SmartFarming, его следовало бы придумать. Этот выпускник Киево-Могилянской бизнес-школы на своем опыте показал, на какой скорости развивается аграрный сектор.

В 2015 году молодой предприниматель засел за магистерскую работу. Ее тема: Стратегия развития инновационного консалтингового бизнеса в сельском хозяйстве. Написав первые главы, он уехал на месяц в командировку. Когда вернулся, оказалось, что его работа уже успела устареть. Пришлось переписывать. После следующей командировки все повторилось. Сельскохозяйственные инновации за считаные месяцы снова обогнали студента Беленкова. “Рынок быстро развивался,— говорит он.— Новые технологии, новые игроки с новыми моделями развития, клиенты быстро обучались”.

Скорость перемен, которые на себе ощутил Беленков-бизнесмен,— это приговор неповоротливой системе украинского образования, которая по инерции все еще готовит специалистов для потребностей капитализма прошлого века.

Олег Левченко, директор Al-Ghurair Resources Ukraine (экспорт зерна, переработка продуктов питания, Дубай, ОАЭ) и выпускник Белоцерковского аграрного университета 1995 года, весьма откровенен в оценке происходящего. Вот как он описывает украинские агровузы: кафедры механизации истлевают с оборудованием образца 1950— 1970‑х, лаборатории соответствуют уровню 1920‑х годов. Не хватает стеклянной посуды для проведения лабораторных работ. Ряд дисциплин морально устарели.

“Сколько ни спрашивал зарубежных коллег, что такое зооинженерия, никто не знает,— говорит Левченко.— У нас в институте на эту дисциплину принимали безнадег, к тому же бесплатно. По сути, это люди, которые должны заботиться о том, чтобы животные не были голодными. Так было при СССР. Зачем это сейчас?”

Хвостова подливает мысли в “огонь”. Она говорит, что преподаватели не имеют возможности повышать квалификацию, а студенты обучаются по программам и учебникам, далеким от реальности рынка. “65% студентов агровузов не собираются работать в сельском хозяйстве,— говорит она.— Они не мотивированы, не видят перспектив, поэтому не торопятся проходить практику на производствах, осваивать профессию, строить карьеру в агробизнесе”.

Вот один из результатов происходящего. В июле 2017‑го лаборатория Cybermetrics, входящая в состав Национального исследовательского совета Испании, выдала свежий рейтинг университетов мира по уровню цитируемости в Google Scholar. Этот анализ позволяет оценить их научно-исследовательский потенциал.

В списке 4.982 мировых вуза. В первой десятке — семь американских и три британских. Самое заметное в этом реестре — украинское сельскохозяйственное учебное заведение Национальный университет биоресурсов и природопользования, занимающий 2.791‑ю строчку.

Пресс-служба Уманского национального университета садоводства распространила о себе новость, что и их вуз занял 3.950‑е место. Из сообщения неясно, хвастался или жаловался вуз своим достижением.

Однако страна, не без оснований претендующая на роль житницы мира, не может гордиться ни 3.950‑й, ни даже 1.000‑й строчкой в рейтинге. Хотя и до этого результата Украине все еще далеко. Как результат, отечественные аграрии испытывают кадровый голод на всех уровнях производства. Каждый утоляет его как может.

Нетривиальный пример НВ нашел в Умани. Тамошняя Феникс-Агро запустила среди своих сотрудников программу — Приведи друга и получи бонус. Обычно с помощью такого рекламного трюка компании ищут клиентов, а аграрии — сотрудников. Таким образом уманская компания подыскивает специалистов, разбирающихся в комбикормах, масличных культурах, минеральных удобрениях, и тех, кто понимает специфику работы свинокомплексов, мукомолов.

“Умань — это небольшой районный центр, хотя достаточно прогрессивный и продвинутый,— говорит Евгения Фанина, директор по управлению персоналом Феникс-Агро.— Поэтому у нас один из каналов, который приветствуется,— это канал внутренних рекомендаций”.

Кадровый голод погнал агробизнес и по своим, и по чужим отраслям. Беленков рассказывает НВ, что совсем недавно сумел переманить из инвестиционного бизнеса исполнительного директора, из агрохолдингов он увел кадры на роль руководителей направлений, от прямых конкурентов — функциональных исполнителей.

“Через это у нас прошел банковский сектор,— признает Коломоец.— Начали заходить иностранные банки, и возник сумасшедший дефицит управленческих кадров. Банки тогда развернулись и пошли на другие рынки, в основном FCMG, были десятки переходов топ-менеджеров”.

Так было в докризисные времена середины нулевых, когда на Украину “напали” деньги. Быстрее экономики росли разве что доходы граждан. Сейчас все с точностью до наоборот. Да и ожидать, что Запад нам поможет — в данном случае специалистами,— утопично.

“Украина — специфическая страна,— продолжает Коломоец.— Пока самый успешный единственный иностранец [среди менеджеров агрохолдингов] — это Желько Ерцег, операционный директор агрохолдинга Астарта. Больше никого нет”.

И вот почему: в странах Европы нет специалистов с опытом управления земельным банком в сотни тысяч гектар — именно такие пашни в Украине.

Швейцарский фермер Мориц Штамм рассказывает НВ, что под Цюрихом его семья вот уже 500 лет обрабатывает 140 га. “В Швейцарии это считается большим хозяйством,— поясняет он.— В среднем фермер имеет 30 га”.

Средний размер немецкого сельскохозяйственного предприятия, по данным Федеральной статслужбы ФРГ,— 77 га. Тысячи гектаров имеют единицы. Сотни тысяч — никто.

Причем на каждый гектар, корову и прочую живность тамошнее правительство, в отличие от украинского, выделяет огромные субсидии. Без них больше половины европейских агрокомпаний — банкроты. Субсидирование сельского хозяйства в ЕС — самая большая статья расходов бюджета. Иными словами, кадровые бреши уже невозможно закрыть старыми методами. Никто уже не хочет и не может переплачивать за дорогой трансфер. Тем более в агробизнесе.

“Я не Реал Мадрид, я не покупаю Криштиану Роналду,— метафорично изъясняется Лисситса.— Мы, как Боруссия Дортмунд,— готовим специалистов сами. У меня директора предприятий — по 25–27 лет. Три года их погонял, и на четвертый они выходят нормальные. Да, они делают ошибки. Но я знаю, что за ними будущее”.

Год назад Лисситса предложил премьер-министру Украины Владимиру Гройсману интересный проект. Его суть — передать ИМК в долгосрочную аренду на 50 лет два профильных ПТУ. Компания обязуется инвестировать в образовательную инфраструктуру и готовить здесь по 100 высококлассных специалистов в сезон, чтобы затем трудоустроить их в своем холдинге.

“Я по АПК нашел бы с десяток таких компаний, которые стопроцентно взяли бы такие же ПТУ и готовили бы нормальные кадры,— говорит Лисситса.— Гройсман отреагировал нормально”.

Словосочетание отреагировал нормально означает, что премьер поручил Александру Данилюку, министру финансов, и Лилии Гриневич, министру образования, взять это предложение в разработку. На этом все и закончилось.

Лисситса хоть и не сдается, но огорчен, так как считает, что другого варианта для воспитания рабочих кадров нет. “В этих ПТУ учатся толковые ребята. Но они никогда не увидят современную технику в своих подразделениях,— говорит гендиректор ИМК.— Государство не в состоянии купить за $ 400 тыс. комбайн John Deere в каждое ПТУ”.

Это не совсем так, утверждают в Министерстве образования. В эти самые дни под государственным крылом создано четыре образовательных центра, где готовят трактористов-машинистов сельскохозяйственного производства. На их оснащение выделено 79,4 млн грн. Выглядит оптимистично. Правда, в переводе на твердую валюту это около $ 3 млн — стоимость примерно восьми современных тракторов. Что крайне мало для 82 тыс. учащихся в агроколлдежах и ПТУ, не говоря уже о свыше 60 тыс. студентов.

Но даже богатым государствам редко приходит в голову принимать на себя подобные траты. “Я наблюдал систему обучения в North Dacota State University — там новейшая техника идет к студентам,— говорит Левченко.— Case New Holland лезет впереди Caterpillar and John Deere, чтобы доказать будущим покупателям качество своих тракторов, комбайнов и обрабатывающей техники”. Украина — не Америка. Здесь приходится начинать с азов и низов.

В последние годы сельское хозяйство совершает исторический прыжок от крестьянства в агроиндустриальное будущее. Роль примитивного труда минимизируется. На первый план выходят высокие технологии и рыночная грамотность. По мнению Лисситсы, в ближайшее время в Украине в агроотрасли будут заняты не более 100 тыс. человек. Сегодня, по данным аудиторской компании Baker Tilly International,— 3,3 млн.

По оценке Лисситсы, это значит, что 2,5–3 тыс. выпускников агровузов, колледжей и ПТУ будет вполне достаточно, чтобы рынок насытился. В советском прошлом на каждую 1 тыс. га приходилось 130 работников. Теперь — 20. В США и Канаде на ту же 1 тыс. га в среднем приходится два работника. Вершины современного капитализма берутся не числом, а умением. Фабрики по производству дипломированных безработных вот-вот закроются или должны быть реформированы под требования XXI века.

Лисситса, наблюдая за мировыми тенденциями, утверждает, что в ближайшем будущем в Европе и вовсе не будет агровузов. Они трансформируются в многопрофильные факультеты при классических вузах. Прикладная наука переместится в бизнес-структуры, в стенах университетов останутся только фундаментальные науки, область изучения которых ограничена теоретическими знаниями и лабораторными экспериментами.

Крупные агрохолдинги принимают студентов на обучение. Например, четыре года назад Кернел основал собственный Университет международных программ. В реализацию проекта вовлечены профессора таких немецких вузов, как Hochschule Weihenstephan-Triesdorf и Universität Hohenheim, голландского Wageningen University и канадского McGill University. Проект рассчитан на выпускников сельскохозяйственных колледжей, а также студентов третьего курса профильных университетов Сум и Каменца-Подольского. В планах Кернела — охватить все аграрные вузы страны. Как раз в эти дни они проходят практику на полях холдинга.

Коломоец, гендиректор Pedersen&Partners Ukraine, не удивлен. Он говорит, что к такой модели воспитания кадров “под себя” переходят все агрокомпании страны. Ждать милости от государственного образования бессмысленно.

Правда, при этом бизнес несет колоссальную нагрузку. Например, ИМК ежегодно тратит на поддержку учебных заведений, стипендии студентам, повышение их квалификации и многое другое около 10 млн грн из собственной прибыли. Мегахолдинги — еще больше. Мировая же практика — такие гуманитарные траты налогом не облагаются. Украине этот закон пока не писан. А это значит, что канал, по которому в систему образования могут войти миллиардные инвестиции, практически перекрыт.

Предприниматели обратились к законодателям, внести изменения в Налоговый кодекс и разрешить им отнести траты на образование в статью — валовые расходы, и тогда они смогут увеличить свои инвестиции в переподготовку кадров. В Минобразования НВ сказали, что до конца года эта проблема будет решена. Дело — за парламентом.

Это в нынешних украинских политических реалиях означает “никаких гарантий”. Пока же Лисситса предлагает просто провести аудит вузов, определить потребности рынка и трудовых ресурсов АПК на ближайшие 5–7 лет. Например, на данном этапе остро необходимы IT-специалисты и картографы. Кто понадобится завтра — определит рынок, а не решения правительства.