Криминальная эпидемия

В последние два года в стране резко — в полтора-два раза — выросло число тяжких преступлений. И ситуация неумолимо продолжает ухудшаться. Среди лидеров по уровню криминогенности — богатый Киев, а также Харьковская и Днепропетровская области

Галина Корба

Вечер 26 июня 2016 года стал последним в истории партнерства известного блогера и бизнесмена Карла Волоха с его личным премиальным Lexus GX 460. В тот момент они виделись в последний раз — ночью внедорожник угнали. С концами.

Сказать, что через полтора месяца Волох выглядит разочарованным,— не сказать ничего. Впрочем, его угнетает не сам факт угона, а бессилие полиции, подтвержденное многонедельным ожиданием результата розысков автомобиля. И это притом, что, как признает сам Волох, он водит дружбу и с министром внутренних дел Арсеном Аваковым, и с главой Нацполиции Хатией Деканоидзе. Помощники боссов МВД уверяли его: дело об угоне Lexus будет на особом контроле. Но воз — в смысле, внедорожник — и ныне там: то есть в руках у не найденных полицией преступников. “Если мы дошли до такого, значит, наш уголовный розыск совершенно беспомощный,— негодует Волох.— Они просто не владеют ситуацией”.

Под этой репликой блогера могут подписаться многие украинцы — как рядовые, так и достаточно известные. Среди последних — экс-министр агрополитики Игорь Швайка, автомобиль которого обокрали в мае. И гендиректор телеканала СТБ Владимир Бородянский — его машину “увели” в июне. А также Макс Нефьодов, замминистра экономики, Infiniti которого “приделали ноги” в июле. Ни в одном из этих случаев полиция угонщиков не нашла.

Возможно, потому, что дел у нее и так выше крыши: страна все стремительнее погружается в глубокий омут угонов, квартирных краж, разбоев и убийств.

Истеричные сигналы SOS добропорядочные граждане стали транслировать в эфир полиции еще в прошлом году, когда, по сравнению с дореволюционным 2013‑м, число тяжких и особо тяжких преступлений выросло в полтора-два раза — до 177,9 тыс. и 21,5 тыс. случаев соответственно. Тогда власти попытались успокоить население: мол, реформа полиции и другие действия приведут к тому, что ситуация выровняется.

Но к июлю этого года стало понятно, что обстановка ухудшилась еще больше. В первом полугодии 2016‑го по сравнению с аналогичным периодом 2015‑го прирост тяжких преступлений и злодеяний средней тяжести составил 23–26%. Драйверами выступили избиения, а также покушения на собственность, в частности разного рода кражи и грабежи.

Против добропорядочных граждан играет целый комплекс причин, действующих одновременно. Макрофакторы — это негативные социально-экономические обстоятельства: война, девальвация гривни, рост безработицы и обнищание населения. Среди микрофакторов эксперты называют неэффективность новой полиции: она потеряла сцепление с реальностью на переходном этапе, когда реформы уже разрушили старую систему, но еще не запустили новую.

“Преступность не стала более квалифицированной — она стала более примитивной, но массовой. Потому что ей никто не сопротивляется,— говорит Валерий Кур, основатель и бывший глава киевского УБОПа.— Речь идет не о силе криминала, а о слабости государства. И пока реформы не завершат, пик преступности не будет пройден”.

Тезис Кура о “примитивной массовости” нынешнего криминального вала подтверждает статистика: за первое полугодие 2016‑го число особо тяжких преступлений после резкого скачка в 2015‑м почти не изменилось. Эту же тенденцию признает и Деканоидзе. Зато преступлений полегче, на которые отважиться проще, стало заметно больше: в стране с января по июль в полтора раза чаще стали обворовывать квартиры и автомобили, грабить или заниматься разбоем. Примерно такой же рост демонстрируют и другие категории преступлений: нападения с нанесением легких и средних телесных повреждений, а также побои и издевательства.

В крупных городах и промышленных регионах динамика роста преступности выше, чем по Украине в целом. Самым опасным местом в стране, судя по данным Генпрокуратуры, оказался Киев: в 2016 году здесь зарегистрировали 55,1 тыс. преступлений.

По данным Андрея Крищенко, руководителя столичного главка Нацполиции, по сравнению с прошлым годом в главном украинском городе на 60% выросло число уличных грабежей, на 13–15% — количество угонов, вдвое — до 25 тыс.— краж. “Киев привлекает преступников: здесь больше денег, богатых людей и богатых квартир, больше машин,— поясняет Крищенко.— Сюда едут преступники из всех регионов”.

Поспорить со столицей могут Харьковская и Днепропетровская области — за ними вторая и третья позиция в рейтинге самых криминогенных регионов страны. На Слобожанщине в 2016‑м зарегистрировали 32,3 тыс. преступлений, а на родине Игоря Коломойского — 29,7 тыс.

При этом Харьковская область, по словам ее прокурора Юрия Данильченко, демонстрирует солидную — в полтора раза — "прибавку" по уголовным правонарушениям в целом. А если перейти на частности, то имеет плюс 38% по тяжким и немалых 80% роста по особо тяжким преступлениям.

Спокойней всего жить в западных областях страны и на севере — там уровень криминогенности минимальный. За исключением Львовщины: форпост украинской европейскости имеет шестой показатель в стране по числу совершенных преступлений — их здесь за полгода 2016‑го зафиксировали 21,5 тыс.

На скользкую дорожку, потенциально ведущую за решетку, украинцев толкает экономика. Точнее — растущая бедность населения и безработица. Официальные данные показывают, что за два года — с 2013‑го по начало 2015‑го — доля безработных в стране увеличилась с 7,7% до 9%. А средняя зарплата за тот же промежуток времени обвалилась с $ 450 до $ 170. В таких условиях, считают эксперты, люди охотнее соглашаются на легкие деньги, даже если ради их получения нужно нарушать закон.

К экономическим факторам добавляются социально-политические — наплыв переселенцев из Донбасса и Крыма, а также огромное количество незаконного оружия, свободно обращающегося в воюющей стране. “Уровень преступности в Донбассе и до войны был очень высоким,— поясняет социолог Ирина Бекешкина.— Отчасти преступность вслед за переселенцами [из этого региона] переместилась в другие регионы. Все это в связке с доступным оружием и ростом правового нигилизма дает свои плоды”.

Свою лепту внес, по мнению экспертов, и так называемый закон Надежды Савченко. Документ, одним из соавторов которого стала находившаяся на тот момент в плену украинская летчица, предлагает засчитывать каждый день предварительного заключения за два дня реального срока. Закон вступил в силу в конце декабря 2015‑го, и за это время благодаря ему на свободу досрочно вышли более 6 тыс. заключенных, осужденных за тяжкие преступления.

На общую мягкость украинских законов пеняют и в Нацполиции. Говоря о причинах общего роста преступности, Деканоидзе назвала Уголовно-процессуальный кодекс Украины очень либеральным. Она отметила, что из‑за этого иногда у полиции даже нет рычагов, чтобы контролировать ситуацию.

Влияние всех вышеперечисленных факторов можно было бы снизить, если бы в стране эффективно действовали правоохранители. Но они как раз и оказались слабым местом в цепи событий, приводящих к росту преступности. И дело не в отсутствии рычагов, о которых говорит шеф Нацполиции.

Низкая раскрываемость — вот настоящий бич системы МВД. Если в прошлом году правоохранители сумели довести до суда менее 30% дел, то по итогам первого полугодия 2016‑го этот показатель составил лишь около 17%. Отдельные эксперты уверяют, что на деле раскрываемость и того ниже — не более одного дела из десяти.

Борислав Береза, депутат и замглавы парламентского Антикоррупционного комитета, уверен, что не до конца продуманная реформа правоохранительных органов вместе с коррупционерами вымыла из системы и классных специалистов сыскного дела. “Обычный патрульный полицейский получает 8 тыс. грн, а следователь — до 3 тыс. грн,— объясняет депутат.— То есть последний выполняет более важную работу, в большем объеме — и получает в три раза меньше. В полицейских главках мне жаловались, что опытные следователи и опера просто уходят”.

На места ушедших никто не претендует, поэтому увеличивается нагрузка на оставшихся. Кур, экс-глава киевского УБОПа, уверяет, что в итоге загруженность среднего полицейского в больших городах в 40 раз превышает норму. Мол, в советские времена исключительно на карманниках и квартирных ворах в столице специализировались 100 сотрудников МВД. А теперь таких узких специалистов в Киеве стало в три раза меньше. Притом что в столице УССР за год в сумме фиксировали 5 тыс. преступлений — от хулиганства до убийств, а нынче 5 тыс.— это число одних только квартирных краж, совершенных в городе за год. “Патрульная полиция — это лишь маленькая часть реформы. Патрульные не допущены к оперативной и тем более к следственной работе,— говорит Кур.— И теперь эти несчастные мальчики и девочки в красивых формах тащат на себе всю ношу. Но они же ничего не умеют, и преступники это видят”.

Бывший борец с организованной преступностью, он уверен: реформу полиции в целом нужно было проводить так, чтобы сохранить как можно больше старых профессионалов. Ведь на подготовку новых опытных спецов понадобится не менее 10 лет. А вместо показательной порки бывшим милиционерам, по его мнению, следовало бы обеспечить постоянные непубличные проверки и чистки среди сотрудников полиции.

Деканоидзе, глава Нацполиции, с претензиями оппонентов реформы отчасти согласна. Она надеется привлечь финансовую помощь от международных партнеров и повысить заплаты полиции минимум до 10 тыс. грн. Также она понимает, что в идеале зарплата следователя должна составлять не менее 20–25 тыс. грн.

При этом Деканоидзе уверяет, что в плане преступности не все так плохо. Устрашающая статистика преступлений, по ее словам, объясняется еще и тем, что выросло доверие к полиции в целом. Поэтому граждане больше не скрывают правонарушений, как это было раньше, и сообщают обо всем. А рост краж и грабежей — это зеркало социально-экономической ситуации в стране. И полиция может лишь реагировать на них по мере своих сил, говорит Деканоидзе.

Социолог Бекешкина настроена не так оптимистично. “Люди, которые привыкли жить преступной жизнью, не смогут просто так изменить образ жизни, даже если улучшится экономическая ситуация,— предостерегает она.— Поэтому правоохранительные органы должны заработать. Другого пути побороть преступность нет”.