Человеческая Трагедия

Наталья Ворожбит, самый известный на Западе отечественный драматург и сценарист, рассуждает о травмах украинского общества и объясняет, почему фильм по ее сценарию получил приз Берлинского кинофестиваля

Ольга Духнич

Наталью Ворожбит называют самым востребованным за рубежом украинским драматургом и сценаристом — спектакли по ее пьесам идут и в Королевском Шекспировском театре в Великобритании, и в Доме культуры прифронтового поселка городского типа Николаевка в Украине.

42‑летняя Ворожбит, выпускница Московского литературного института имени Горького и автор нескольких десятков пьес и сценариев, поставленных в США, Германии, Шотландии, России и странах Балтии, до событий революции достоинства массовому украинскому зрителю была почти неизвестна.

О ней заговорили после документального спектакля Дневники Майдана, поставленного по пьесе Ворожбит на главной драматической сцене страны — в столичном Театре имени Ивана Франко. А в феврале этого года фильм по ее сценарию Школа №3 о жизни украинских школьников в прифронтовой зоне Донбасса получил гран-при в конкурсной программе молодежной секции престижного Берлинского кинофестиваля.

Более десяти лет прожившая в Москве Ворожбит уже три года как обосновалась в Киеве и уже не общается с прежними коллегами. В украинской столице она со своим другом, немецким режиссером Георгом Жено, основала документальный Театр переселенца, участники которого — беженцы с востока страны, и на сцене они рассказывают свои истории, ищут понимание у жителей неоккупированных территорий.

Свежий сценарий Ворожбит о войне лег в основу самой ожидаемой украинской кинопремьеры — фильма Киборги, который выйдет на экраны в конце этого года и посвящен защитникам Донецкого аэропорта.

С Ворожбит НВ встречается в кафе неподалеку от ее киевского дома. Драматург заказывает чай с имбирем и смущается, когда узнает, что ей придется позировать фотографу. Впрочем, быстро собирается и, налив чай, рассказывает о главном опыте своих последних трех лет — искусстве в условиях войны.

Фильм Школа №3, снятый по мотивам спектакля Моя Николаевка, получился случайно. Актерская волонтерская организация Новый Донбасс приехала помогать самой разрушенной школе на линии разграничения в поселке Николаевка. Мне предложили поехать с ними. Шел 2014 год, было страшно, и я не понимала, что там буду делать, но все‑таки решила поехать и рассказать детям про театр.

В это же время из Германии приехал мой друг, режиссер Георг Жено, и сказал, что хочет сделать какой‑то проект про Майдан. Я ему говорю: какой уже Майдан, год прошел, поехали со мной. Мы там пробыли дней семь, все время общались с детьми.

В прифронтовых городах замечаешь, как местные и военные живут в разных измерениях, друг другу не доверяют

Встретили нас не очень хорошо. Жители Николаевки, конечно, принимали помощь, потому что она им была нужна, но у них был стереотип: мол, это приехали “хунта из Киева”. И тогда мы с Жено предложили ребятам совместно сделать спектакль. Пришли 13 ребят. Все они стали участниками этого спектакля. Самые сложные, самые закрытые, самые молчаливые — все.

Весь проект — это простые и трогательные истории о жизни во время войны глазами детей. Мы предложили каждому ученику принести предмет, без которого они не могут уехать из Николаевки. И они приносили — кто мячик, кто игрушку. Рассказы об этих предметах стали драматургической основой спектакля. Например, девочка принесла нам кусок тюля и рассказала, как в детстве они любили во дворе играть в жениха и невесту. Для этого она отрезала себе кусок от новой занавеси, висевшей дома. Она была невестой и надевала эту ткань, как фату. Ее всегда сопровождал при этом мальчик-свидетель. И заканчивается эта история тем, что мальчика больше нет. Он погиб. Случайное попадание.

Мы записали много подобных историй и премьеру спектакля поставили там же, в Николаевке. С нами постоянно ездили режиссер и оператор, которые снимали повседневную жизнь наших главных героев. Так летом 2015-го появился фильм Школа №3 — по мотивам спектакля.

Когда мы сыграли спектакль уже семь-восемь раз, то увидели, что дети не проговаривают свои истории, а играют их. То есть они прожили на сцене свою травму, и она перестала их беспокоить. Это был худший спектакль из всех. И он же был лучшим, потому что выполнил свою миссию, дети проговорили свою травму, им стало легче.

На многие события, которые происходят в Украине, можно реагировать таким образом: работать с самими участниками событий и делать документальные спектакли. Так появился наш Театр переселенца, позволяющий говорить о судьбах людей, которых в Украине сегодня уже более миллиона. У них есть общая история: переселенцы сталкиваются с неприятием обычных людей, с тем, что государство им не помогает или мало помогает. Но в то же время это очень разные люди — среди них есть патриоты Украины, есть те, кто бежал от войны, но не в Россию, а вглубь своей страны, и с ними нужно работать.

Даже в нашей театральной команде я совершенно случайно могу узнать, что кто‑то из коллег-переселенцев до сих пор не поддерживает Майдан. Что все это в них до сих пор где‑то там глубоко сидит, просто они об этом не говорят.

Такому человеку нужно давать доступ к опыту, которого у него не было,— к эмоциям, мыслям. Давать возможность самому делать выводы и переосмысливать прошлый опыт. Документальный театр в этом незаменим.

В рассказах европейскому зрителю о событиях в Украине не должно быть откровенной спекуляции: мол, пожалейте нас, смотрите, какие мы несчастные. Конечно, мы хотим, чтобы нас услышали. Важно делать это светло и обаятельно, так нас лучше смогут понять. Поэтому в Школе №3 много историй про любовь, дружбу, много смешных моментов.

Когда на Берлинском кинофестивале нам вручали приз за фильм-спектакль, то так и сказали: за иронию, за юмор, за какой‑то свет. За умение говорить на сложную тему, но при этом использовать вот такие подходы.

Документальный театр — это не просто представление, но и способ диалога там, где напрямую никто друг с другом говорить не хочет. В прифронтовых городах замечаешь, как местные и военные живут в разных измерениях, друг другу не доверяют. Звучат взаимные обвинения в причинах и продолжении войны. Особенно агрессивно о военных высказывались дети, с которыми мы работали. Так начался наш проект Военные и дети. Они между собой очень похожи — искренние, прямые, романтики. Поэтому мы решили объединить их в спектакле.

Первый из них прошел в Славянске, где дети просто делились своими впечатлениями от общения с военными. А военных мы пригласили на все это смотреть. Они смотрели и прозревали. Мы сделали четыре спектакля в Счастье, Попасной, Славянске и Николаевке. Мы приезжали туда, разговаривали с детьми, приглашали настоящих бойцов с передовой. Начало общения было всегда сложным. А через неделю, когда они уже вместе со сцены рассказывали свои истории, между ними была любовь и дружба.

Украинский зритель – благодарный, он аплодирует стоя на любом спектакле

Эти спектакли собирали залы на 300–400 человек, больше там просто нет, приходило местное население. И когда они видели рядом детей и солдат, и когда и те и другие говорили про первую любовь, про какие‑то общие вещи, то для населения солдаты переставали быть страшными бандеровцами, пришедшими завоевать Донбасс.

Мы намеренно ни в одном спектакле не говорим прямо про политику. Мы предоставляем возможность коммуникации и позволяем самим делать выводы. Нам потом солдаты рассказывали, что, находясь на позициях, они видели за своими спинами не безликий город, а дом, где живут знакомые им дети — Маша или Денис. Это делало их более ответственными.

Мне предложили написать сценарий Киборгов, когда в Донецком аэропорту еще шли бои. Это был вызов, я никогда не писала про войну. Но мне назначили консультанта, и он очень помог — возил в зону АТО, устраивал интервью с военными. Я много общалась, записала интервью с реальными участниками тех событий.

Оказалось, что война там не главное, пусть боевых сцен и много. Главное — это отношения, дружба людей, оказавшихся в крайне тяжелой ситуации. Это братство абсолютно разных мужчин — от идеалистов-добровольцев до случайных немотивированных людей. История о том, как за короткий срок происходит формирование воина или рождение героя, как бы пафосно это ни звучало. Очень переживала, что скажут о сценарии военные, прошедшие Донецкий аэропорт. Им понравилось.

Мои пьесы все еще ставят в России, но акценты уже не те, которые я закладывала. Невыносимо больно смотреть, как переворачивается изначальный смысл. Например, пьесу об украинском военном и его семье Саша, вынеси мусор! номинировали на Золотую маску [российская театральная премия] по всем номинациям, но это уже будто не моя пьеса.

Российский гражданин не может поставить эту пьесу так, как она изначально задумывалась. Не может и не хочет, и ничего не в силах с собой поделать. Там, например, звучит присяга Украине. Как российский артист может ее прочесть? Только издевательским тоном.

У украинского театра масса проблем. Отсутствуют хорошая театральная школа, финансы, хороший менеджмент, а часто и просто вкус. Отсутствие конкуренции не дает стимула к развитию. Украинский зритель — благодарный, он аплодирует стоя на любом спектакле. Мне трудно даже представить, что должно произойти, чтобы зритель стоя аплодировал где‑нибудь в Великобритании. У нас это происходит постоянно.

Но, с другой стороны, мы сами можем повышать этот уровень. Уже есть молодая публика, которая в классический постсоветский театр не ходит, потому что чувствует: современный театр другой. Наверное, нужно рассчитывать на этих людей. Последние три года театр развивается быстрее, чем за все годы независимости. Но это только начало пути.

Современный театр говорит с обществом о его собственных слепых пятнах. Нужно анализировать особенности нашего менталитета. Почему мы все время наступаем на одни и те же грабли, делаем одни и те же ошибки. Почему мы выбираем не тех лидеров, почему у нас так все плохо в семьях, роль женщины в украинском обществе — это все темы, о которых недостаточно говорят везде, во всех сферах искусства. На самом деле таких тем очень много. У нас такое непаханое поле для диалога со зрителем, за что ни возьмись.