Девушка с характером

Живущая в Бонне журналистка Жанна Немцова дает жесткую оценку российскому расследованию убийства своего отца, критика Кремля и оппозиционера Бориса Немцова, объясняет, почему она сама не собирается возвращаться в Россию, а Алексея Навального называет смелым человеком

Кристина Бердинских
(Киев—Бонн—Киев)

Жанна Немцова, 33‑летняя дочь российского оппозиционера Бориса Немцова, одного из самых ярких политиков своей страны и острых критиков президента Владимира Путина, энергична, порой резка и категорична в высказываниях. Таким был и ее отец, застреленный киллерами в феврале 2015‑го в центре Москвы, прямо напротив Кремля.

Спустя несколько месяцев после убийства Жанна покинула Россию из соображений личной безопасности. До этого она была телеведущей на российском канале РБК. А теперь живет в Германии, в Бонне, где работает в русской редакции Deutsche Welle и ведет авторскую программу Немцова. Интервью.

29 июня в истории убийства Немцова российское правосудие поставило точку: суд присяжных посчитал доказанной вину бывшего офицера батальона Север Заура Дадаева, который, по мнению следствия, шесть раз выстрелил в оппозиционного политика на Большом Москворецком мосту, и его четырех соучастников. Впрочем, об организаторах преступления речь не идет.

Жанна Немцова уверена: как раз организаторы российским судом наказаны не будут. Поэтому она пытается добиться справедливого правосудия в Европейском суде по правам человека (ЕСПЧ).

— Как продвигалось расследование убийства вашего отца? И было ли само расследование?

— Расследование и суд потерпели фиаско в установлении организаторов, заказчиков и мотива убийства. Не мотива исполнителей, потому что он корыстный, а мотива организаторов. На мой взгляд, он политический. Убийство не переквалифицировали с убийства физического лица на убийство общественно-политического деятеля. Причем наказания же особенно не различаются, но важен принцип.

— То есть для суда это просто убийство физлица? Человек шел по улице и его убили?

— Да. Судья во время процесса снимала ряд вопросов, которые необходимо было задать,— например, был ли Немцов оппозиционером или политическим деятелем?

29 июня присяжные вынесли обвинительный вердикт в отношении пятерых исполнителей убийства моего отца — по нашему мнению, вина Хамзата Бахаева не подкреплена достаточным количеством доказательств. Однако дело осталось нераскрытым.

Относительное достижение — то, что Парламентская ассамблея Совета Европы назначила спецдокладчика по делу убийства моего отца. В течение двух лет будет подготовлен доклад. Это очень длинная процедура, зато будет официальная позиция Европы о качестве предварительного следствия, о качестве суда, о всех недостатках. Более того, мной подана жалоба в ЕСПЧ.

— Вы много раз с помощью адвокатов обращались с просьбой, чтобы допросили президента Чечни Рамзана Кадырова.

— Я не с просьбой обращалась, а с ходатайством. С просьбой может кто‑нибудь другой обращаться.

— В ответ вы получаете троллинг от Кадырова. Почему его не допросили даже для проформы?

— Потому что у нас допрос равен виновности.

Кадыров контролирует батальон Север [в котором состоял Дадаев], он дислоцирован в Чечне. Это часть его армии, и там без его ведома ничего не делается. Безусловно, он обладает ценной информацией. Он [Кадыров] писал о Зауре Дадаеве, основном обвиняемом в исполнении убийства, что это патриот России.

Я всегда к нему [Кадырову] обращаюсь. Обращаюсь с тем, чтобы он пришел и дал показания. Все его шуточки для меня не имеют значения. Но наш суд и следственные органы его не вызвали, потому что боятся. И думаю, есть политика сверху, чтобы этого не делать. Все‑таки Кадыров — влиятельный человек, обладающий армией. Я не знаю другого главу российского региона, у которого есть собственная армия.

Есть еще Виктор Золотов. Сейчас он возглавляет Росгвардию, а на момент убийства возглавлял внутренние войска МВД России, и Север находится в непосредственном его подчинении. После убийства он ездил в Чечню и встречался с Рамзаном Кадыровым. Его тоже было бы неплохо допросить. Когда мы подали первое ходатайство о допросе Виктора Золотова (он еще известен тем, что был личным охранником Путина), нам отказали с феноменальной скоростью. Государство не заинтересовано в расследовании государственного убийства. Вот главный вывод. Но это не значит, что этого не надо добиваться.

— Ваш отец открыто поддерживал Украину в критические для нас моменты.

— Он, кстати, и критиковал Украину в эфире украинских телеканалов.

— Я имею в виду, что касается Майдана, войны и т. д. Сейчас никто из оппозиционных лидеров так не делает. Люди боятся отвечать на вопросы о том, чей Крым, о российском влиянии в Украине. Почему так происходит?

— У меня нет ощущения, что кто‑то чего‑то боится. У людей разные мнения, это тоже надо понимать. Но большинство политиков, которые находятся в оппозиции к российским властям, не отрицают наличие российских войск на востоке Украины и факт войны России и Украины. Никто не отрицает, что Крым был аннексирован незаконно. Покажите, кто это отрицает?

— Но нынешний статус Крыма даже в высказываниях Алексея Навального…

— Послушайте, я не буду критиковать Навального. У нас один лидер в стране с федеральной известностью, который против Путина,— и это Навальный. В политике нет идеалов. И после Путина сразу же должен быть идеальный президент, который мне так нравится? У нас не та ситуация, чтобы выбирать. Объективно Навальный на сегодняшний день — безальтернативный лидер оппозиции. И он смелый человек. Он едва не лишился 80% зрения, у него брат сидит в тюрьме. Навальный сейчас сам сидит в тюрьме [срок ареста истекает 7 июля], а я буду его критиковать? Нет.

Что касается взглядов касательно того, как будет происходить возвращение Крыма Украине. Разве найдется человек, который может ответить на этот вопрос? Не знаю. Могу только сказать то, что говорил мой отец в эфире телеканала Интер, когда там работал Евгений Киселев. Он сказал, что Украине нужно показать пример успешного развития, успешной страны, чтобы вернуть Крым.

— В этом году в День России по всей стране проходили митинги. Что вы думаете о них? Это начало избирательной кампании Навального или что‑то большее?

— Что значит избирательной кампании Навального? Не все люди выходили за Навального. Они, безусловно, выходили по призыву Навального, но у них были вполне политические требования. Они возмущены неподотчетностью российской власти, вопиющими фактами коррупции и отсутствием ответов на поставленные вопросы. Конечно, эту волну поднял фильм [Навального] Он вам не Димон, посвященный многомиллиардным активам премьер-министра России Дмитрия Медведева.

В этих митингах участвует много молодежи. И заслуга Навального в том, что он сделал политику интересной для большого количества молодежи.

— Вы остро высказываетесь по поводу российской пропаганды и говорите, что против руководителей пропагандистских каналов нужно применять санкции.

— Потому что они госчиновники. Кстати, Дмитрий Киселев есть в санкционном списке, и ему не удалось это оспорить.

— Но его это не останавливает.

— Неважно. Ездить‑то хочется. Да, я считаю, что включение госчиновников, которые являются руководителями каналов, в санкционный список — это здравая идея.

— В чем секрет российской пропаганды и как с ней бороться?

— Она хорошо сделана, и она простая. Надо учиться быть более привлекательным для аудитории. У Навального это получилось. Количество просмотров фильма Он вам не Димон и других его роликов впечатляет. Но в России вы не можете бороться с пропагандой, используя только интернет-ресурсы. Вы не можете Медузой забить Первый канал, не можете Новой газетой забить НТВ. Это невозможно.

— Российская пропаганда и в мире сильна.

— Я бы не стала преувеличивать. Трамп выиграл в Америке не из‑за российской пропаганды, а из‑за недовольства ряда людей своим ущемленным положением. Я не увидела фантастических результатов у популистов, поддерживаемых Кремлем, а уж Марин Ле Пен и вовсе потерпела сокрушительное поражение. Правильней сказать, что российская пропаганда за рубежом влияет на российскую диаспору.

— Второй год подряд 12 июня в Бонне основанный вами фонд вручает награду имени Бориса Немцова За мужество. В этом году вы награждали российского активиста Ильдара Дадина, но он не смог при­ехать в Бонн, потому что ему не выдали загранпаспорт. Как думаете, почему российская власть боится выпускать активистов за границу?

— Совет Фонда Немцова выбрал в этом году в качестве лауреата Ильдара Дадина, отбывшего реальный тюремный срок за одиночные пикеты. Награду от его имени получил Сергей Давидис, представитель центра Мемориал, который занимается отслеживанием политических репрессий в России. На данный момент у нас 123 политических заключенных. Почему не выдали паспорт? Просто система так работает. Я думаю, они ему выдадут паспорт, но надо же помучить человека. Репрессивная система — она такая.

— При каких условиях вы вернетесь в Россию?

— Что мне там делать? Вот я вернусь в Россию завтра, и где я буду работать? Я не знаю. Мне также нужна гарантированная личная безопасность. Безопасности там нет не только для меня, а для миллионов людей, в том числе тех, кто вышел на митинги. Атмосфера тяжелая, небезопасная, страна не развивается, и все это вместе не дает мне возможности поехать в Россию.