Обед с Оксаной Соколовой

В индийском ресторане продюсер и ведущая ICTV находит немало общего у нынешней власти с прежней и рассуждает о том, какие новости нравятся зрителям больше всего

Ольга Духнич

Лицо ICTV Оксана Соколова, знакомая каждому, кто хотя бы иногда включает телевизор, предлагает НВ пообедать в индийском ресторане Гималаи на Большой Васильковской. В середине дня здесь немного душно. Играет затейливая музыка, а по расслабленным позам и жестам едоков понимаешь, что случайных посетителей в заведении нет.

Петляя между ажурными деревянными ширмами и статуями индийских божеств, мы пробираемся к столику. Соколова спешно сбрасывает строгий пиджак.

— Только предупредите, когда будем фотографироваться, я его надену,— просит ведущая информационного проекта собственного имени Факти тижня з Оксаною Соколовою и руководитель департамента публицистических программ ICTV. Без пиджака, в цветастой блузе тележурналист гармонично вписывается в антураж ресторана.

Соколова сдержанна в эмоциях, с быстрой речью и в жизни мало отличается от своей экранной версии. В этом году ее проекту Факти тижня, который входит в тройку лидеров итоговых информационных вестников страны, исполнилось десять лет. За это время проект четыре раза получал национальную премию Телетриумф, еще одна статуэтка — лично у Соколовой. В тележурналистике она уже четверть века.

Соколова начинала региональным репортером, а теперь является телепродюсером рейтингового канала, автором нескольких его успешных проектов, среди которых программы расследований Максимум в Украине и Инсайдер, а также передача о богатых и знаменитых Козырная жизнь.

Мы ждем меню, и Соколова рассказывает о своих проектах, в первую очередь — Фактах тижня.

— У каждой передачи своя аудитория. Наша — это мужчины от 30 до 60 лет, их не возьмешь слезами и соплями, впечатлить можно только фактами. И представляем мы нашего зрителя как человека знающего, динамичного, даже в чем‑то циничного. От этого зависит и интонация, и подбор новостей.

— И чего же хотят мужчины?

— Победных новостей. И это понятный запрос сейчас, потому что мы постоянно говорим о потерях и жертвах.

Нам приносят меню, и пока я разглядываю список незнакомых блюд, моя собеседница сходу заказывает индийский сыр панир, тушенный в шпинате, минеральную воду и овощные шарики Драй Манчуриан. Я присоединяюсь к ее выбору.

— Поверьте, будет вкусно. Это, пожалуй, единственный аутентичный ресторан индийской кухни в Киеве,— убеждает она.

Соколова полюбила индийскую кухню не в путешествиях по Индии, а в Лондоне — любимом городе, где она часто бывает. Теперь еще и с тем, чтобы повидаться с сыном, студентом одного из британских университетов.

— Лондонская индийская кухня везде хороша,— со знанием дела говорит Соколова.— Иногда зайдешь в ресторанчик с пластиковыми стаканчиками, а там тебя ждет кулинарный шедевр.

Соколова — завсегдатай Гималаев, и пока нам несут напитки, она рассказывает историю заведения. Два года назад оно находилось на Крещатике, но, оказавшись в эпицентре революционного Майдана, съехало в более спокойное место.

Произнесенное слово Майдан тут же разворачивает разговор на 180 градусов.

— Майдан был настоящим глотком свободы после кислородного голода,— говорит Соколова.— От него кружилась голова, тянуло на свершения. А сейчас я внезапно поняла, что кислород вновь утекает.

— Если говорить предметнее, где и почему свободы стало меньше? — уточняю я.

— Новая власть подвержена все тем же иллюзиям и установкам, что и прежняя, в большинстве своем, они все равно хотят видеть себя на экране позитивными, болезненно реагируют на критику,— Соколова явно подбирает слова.

— Неужели властно-чиновничья культура совсем не поменялась, ведь пришло много молодых? — говорю я.

— В большинстве ведомств основа осталась старой, и чиновники ни на йоту не изменились. Кто-то взял паузу, сотни восстановились в должностях через суды. Они считают, что революционеры временно отобрали у них власть, как если бы взрослые смотрели, что дети забрали у них ключи от машины. Снисходительно смотрят на “детей”, ждут, пока они наиграются и вернут ключи назад. При этом надеются, что “дети” не сожгут машину в процессе игры, и они смогут ехать на этой машине дальше.

Пока мы говорим, на столе появляются блестящие чеканные блюда, прикрытые крышками.

— Давайте продолжим за едой,— предлагает Соколова: она считает, что блюда индийской кухни нужно есть горячими.— Честно говоря, я с утра еще не ела.

Раскладывая еду по тарелкам, говорим о редакционной политике телеканала ICTV, который входит в медиахолдинг бизнесмена Виктора Пинчука.

— Пинчук влияет на работу канала? — спрашиваю я.

— Ну, к нам в редакцию он точно не звонит,— говорит Соколова. И тут же вспоминает одну историю, рассказанную российским журналистом Владимиром Познером.

Работая в США, Познер с коллегой выдали в эфир программу-расследование об одном автомобильном магнате. Наутро его с компаньоном вызвал на ковер генеральный директор канала: "Как вы могли! Это же наш ключевой спонсор" "А как же свобода слова?" — спросил Познер. "Вот на другом канале о нем расскажут все!" — парировал босс. Система противовесов — в основе демократии США.

Соколова не питает иллюзий, что в Украине по‑другому. Но, посмотрев разные каналы, зритель сможет сложить для себя некую вполне объективную картину, считает она.

— Вы имеете право сказать окончательное нет в своей программе? — интересуюсь я.

— Я вообще‑то человек с непростым характером, и меня многие не любят за это,— улыбается Соколова.— В украинском политикуме уже знают, что есть грани, по которым меня не сломать, да и за столько лет не пытаются.

Рассуждая о будущем информационного телевидения, Соколова категорична в оценках:

— Новости интернету мы проиграли уже давно,— признает она.— Все наши попытки с прямыми включениями не исправляют ситуации. Сейчас самое выигрышное из того, что есть на телевидении,— это шоу. Это то, что может зацепить зрителя: сопереживание в режиме реального времени. В интернете дорого производить такие вещи.

— А усталость от передачи, которую делаете уже десять лет, не наступила?

— Когда проекту исполнилось десять лет, я поняла, что это рубеж. И одновременно высокая платформа, откуда открывается много дверей, и я сейчас в состоянии выбора между ними.

Называть вероятный новый проект Соколова отказывается, но намекает, что над его идеей уже работает и вскоре озвучит ее публично. Причем именно с этой идеей связаны ее поездки по Украине, из‑за которых мы несколько раз откладывали обед.

О поездках она говорит с особым трепетом:

— Почти в каждом маленьком городе или селе Центральной Украины — две-три таблички с именами не вернувшихся с войны в Донбассе. А людям, живущим там, важно верить, что эти жертвы ненапрасны. Они каждый день ищут этому подтверждение.

— У вас такая надежда есть? — спрашиваю я.

— Чем дальше, тем меньше у меня уверенности, что можно что‑то сломать глобально. Но нужно же с чего‑то начинать.

Уходя от минорной ноты, я спрашиваю Соколову, часто ли ее узнают на улице.

— Практически всегда,— улыбается она и рассказывает, что на киевском Житнем рынке, куда она любит ходить за покупками, у нее уже есть свой фан-клуб.

— Продавцы — очень политически активные люди. Мы с ними обсуждаем разные вопросы, например поднятие тарифов,— продолжает она и признается, что часто делает это сознательно, ради живого диалога. И даже то, что многие почему‑то ассоциируют ее с властью и предъявляют претензии, Соколовой нравится: ей интересно послушать аргументы “из народа”.

Мы почти заканчиваем обед, и я спрашиваю телеведущую, о чем же она мечтает.

— Я мечтаю съездить в Гималаи, в Тибет,— удивляет она ответом.— Это место меня интересует не как географический объект, а как особая философия.

Соколова поясняет, что в последнее время защитой от профессиональных усталости и выгорания для нее стала йога, и в этом направлении ей хотелось бы совершенствоваться.