Между миром и войной

Павел Жебривский, глава Донецкой областной военно-гражданской администрации, объясняет причины обострения на фронте, предлагает два сценария полного прекращения огня и анализирует настроения местных жителей

Екатерина Иванова

Рабочий офис Павла Жебривского, главы Донецкой областной военно-гражданской администрации, которая находится в Краматорске, можно найти по запаху. Из приемной руководителя области, через которую проходит линия фронта, доносится вполне мирный кофейный аромат. Жебривский — большой любитель кофе.

Сам кабинет — очень советский. Полки заставлены подарками, которые принято дарить в чиновничьих кругах. Тут есть макет знаменитой донецкой пальмы Мерцалова, фрагмент окаменевшего дерева, декоративный вагончик с углем, иконы. На самом видном месте — портрет президента Петра Порошенко.

“Этот портрет тут уже был, когда я приехал, и мне было неловко его убрать,— спешит оправдаться Жебривский.— А вообще‑то, я категорически против. Вот скоро переедем, и там я уже все сделаю, как сам захочу”.

54‑летнего Жебривского, в прошлом народного депутата и бизнесмена, называют человеком Порошенко. Они знакомы без малого 20 лет и стояли у руля нескольких политических проектов.

Перед последним назначением в течение полугода Жебривский возглавлял управление по расследованию коррупционных схем в Генпрокуратуре, а затем добровольно отправился на фронт сержантом Новоград-Волынского 54‑го отдельного разведывательного батальона. Принимал участие в боях под Волновахой и Дебальцево и даже был ранен.

НВ встречается с Жебривским как раз через год после его назначения в Донецкую администрацию. Он курит одну сигарету за другой и говорит о Донетчине и ее жителях: “У нас сегодня 92% местных жителей по своей ментальности патерналисты. И это не вина донецкого люда, это их беда”.

Кроме пяти олигархических семей, о которых все знают, здесь в каждом районе есть свой олигархик

— Какие настроения сегодня у людей?

— Разные. Если посмотреть на тыл, то их волнует все то, что волнует любого украинца по всей стране,— мизерные пенсии, зарплаты, цены, тарифы. А если взять линию разграничения — особенно, где стреляют каждый день,— там ненавидят всех. Настроение одно: дайте жить, не стреляйте, не убивайте. И они не хотят разбираться, кто стреляет.

— Министр по Донбассу выступил за выплату пенсий людям в так называемых ДНР и ЛНР. Вы с ним согласны?

— В соответствии с действующим законодательством и Конституцией у них есть право на пенсию, они заработали на них. Они не отказались от гражданства Украины. И поэтому каждый из них может подать в суд и отсудить у Украины пенсию. С другой стороны, я согласен с решением Кабмина, который утвердил верификацию пенсий. Мы уверены, что те пенсионеры, карточки которых работают, живы? Нет. А мы уверены, что пенсионеры получают эти деньги, а не кто‑то забрал у них карточки и наживается на них? Нет. Позиция Украины проста — мы хотим видеть, кому мы даем пенсию.

— На оккупированных территориях продолжают работать украинские предприятия, и они платят налоги не только в украинский бюджет, но и бюджет ДНР.

— Они говорят, что не платят.

— Согласно их “законодательству”, обязаны платить.

— Пусть СБУ смотрит за этим. Потому что если они платят налоги — это финансирование терроризма. Но что касается работы предприятий, есть три момента, почему я за.

Во-первых, это налоги в местный бюджет. Я разработал законопроект, который поддержали депутаты, о том, чтобы передать эти деньги на возобновление инфраструктуры Донецкой области. В этом году это 2,8 млрд грн.

Второе: на тех предприятиях работает где‑то 150 тыс. человек. Если их лишить работы, кто знает, может, часть из них пойдут убивать украинских военных, потому что других средств к существованию не будет. Мы можем таким образом пополнить ряды террористов.

Третье: как только эти предприятия перестают работать, они тут же режутся на металлолом. Если мы хотим вернуться туда — а мы хотим — и хотим, чтобы там была жизнь, а не полная руина, на самом деле нужно поддерживать в таком состоянии людей.

— Ваш коллега из Луганской области Георгий Тука, уйдя с должности, сказал, что на местах во власти “осталось еще много сволочи”. В Донецкой области дела обстоят так же?

— Мне, когда я пришел сюда, говорили: регионалов никуда нельзя брать. Я отвечал: нет вопросов. Только вы мне скажите, а кто на Донетчине мог быть не регионалом и создать хоть какой‑то небольшой бизнес или сделать карьеру на госслужбе? Если ты этого хотел, то должен был вступить в ряды местной “КПРС” — Партии регионов. У меня подход, который я называю “начать с чистого лица”.

— Вы даете шанс всем?

— Абсолютно. Если человек не осужден, а СБУ, МВД и прокуратура вопросов к нему не имеют, значит, этот человек не виноват.

— Но нет ли риска, что сегодня, когда вы пришли, они надели вышиванки, а завтра снова будут кричать “Путин, приди”?

— Есть. Но какая альтернатива? Устраивает это меня? Нет. Противно ли мне? Противно. А что делать? Мне говорят, вот у тебя мэр такой-сякой. А что я сделаю? Это же вы выбрали его. Введи военно-гражданскую администрацию, говорят. Согласно действующему законодательству, не имею права.

— Вы обращались с этим к премьеру?

— Написал представления по пяти городам и шести районам, что там срочно нужна военно-гражданская администрация. Марьинка и Курахово на линии столкновения — долбят каждый день из минометов и Градов. Каждый день долбят Авдеевку. Если бы я имел право, я бы давно ввел. Я уверен: нужно, чтобы там два года поработала военно-гражданская администрация, чтобы люди изменили формат мышления, и только после этого проводить выборы. Это было бы правильно.

— А подготовка почвы под выборы на оккупированных территориях, на ваш взгляд, своевременна?

— Если провести, как хотят россияне — с открытыми границами, бандитами, с отсутствием доступа людей к информации,— это будет легитимация бандитов. Моя позиция созвучна с президентской.

— Но президент говорит, что эти выборы могут состояться уже до конца года.

— На меня же международное сообщество не давит, поэтому я могу быть свободнее в своих высказываниях. Нужно сделать четыре вещи — вывод российских войск, разоружение бандитов, контроль над границей, возвращение переселенцев и доступ людей к информации, чтобы они могли совершить свободный выбор.

В ОКОПАХ ДОНБАССА: Через Донецкую область, которую возглавляет Павел Жебривский, проходит линия фронта

— Вы затронули тему обстрелов. В очередной раз нарушаются Минские соглашения. С чем вы связываете это обострение? Вы видите какую‑то логику в действиях боевиков?

— У нас есть газопровод в Марьинке — 3 км 250 м. 3 июня прошлого года его раздолбали “кацапы”. Мы начали его отстраивать и долго не могли закончить. Как только выходили на работы, снайперы начинали стрелять. Они раздолбали два экскаватора, некоторых газовщиков начинало дергать. Они так куражатся. Для них важно, чтобы не восстанавливалась инфраструктура. А России выгодно обострение, потому что так кремлевские власти пробуют загнать президента на выборы и изменение Конституции.

— Как вы оцениваете работу международных наблюдательных миссий? Она эффективна, стала сдерживающим фактором?

— Как только начинает шандарахать, [сотрудники миссии] как крысы, убегают. Некоторым сдерживающим фактором, конечно, выступают — законченного беспредела при них нет, но серьезно они никого не сдерживают. Если боевики решили бабахать, то им по барабану, есть миссия или нет.

— Каким вы видите выход из кризиса и вариант возвращения Донбасса?

— Есть два варианта. Нужно, чтобы международное сообщество поняло, что это не проблема Украины, это проблема всего мира. Нарушается мировой порядок. Поэтому ужесточение санкций против агрессора и давление приведет к тому, что Путин вынужден будет вывести войска и оставить Украину в покое. Второй вариант — хорватский. Строить армию — и лет через пять отвоевывать военным путем.

— Вы лично склоняетесь к какому сценарию?

— Очень надеюсь на первый. Потому что самое страшное на войне — хоронить своих побратимов.

— У вас есть план, как сделать так, чтобы Донецкая область стала Украиной в полном смысле этого слова?

— Есть комплекс мер. Главное — это образование, культура и качество. Мы составили гастрольную карту украинских театров, и они все у нас выступают. В Бахмуте открыли библиотеку, в Краматорске — детскую хирургию. В этом году вложим в инфраструктуру области до 7 млрд грн. И 20% из них направим на образование. Мы сегодня начинаем работать с будущим. Бесперспективно работать с прошлым.

— Что же вы сделаете для будущего?

— Запланирована 21 опорная школа [оборудованное образовательное учреждение со специализированными кабинетами]. Арсений свет Петрович говорил, что он собирается открыть 100 опорных школ по Украине и выделить по 2 млн грн на каждую школу. Я выделяю минимум 20 млн грн на каждую школу. От подвала до крыши. С термомодернизацией, с европейским ремонтом, с лингафонными, компьютерными классами, цифровыми учебными пособиями. Уже открыли в Святогорске одну такую. В опорных школах будем платить учителям двойную зарплату.

— А что с экономикой региона?

— Экономика полностью монополизирована. Но, наверное, за 25 лет украинской независимости впервые областная власть отделена от бизнеса. То есть бизнес не имеет никакого влияния.

— А на людей? Общественное мнение?

— Имеет. Это показали выборы в органы местного самоуправления. В Краматорске это Новокраматорский машзавод Георгия Скударя, который провел в горсовет Оппоблок. В Мариуполе это Ринат Ахметов [Мариупольский металлургический комбинат им. Ильича и Азовсталь], где победил Оппоблок и кандидат в мэры от меткомбинатов Ахметова Вадим Бойченко.

— Вы встречались с олигархами?

— С Ахметовым была одна встреча за все время. Со Скударем, Ефимом Звягильским, Игорем Шкирей встречаюсь и не отказываю во встречах. Это работодатели, и они должны понимать правила, которые нужно соблюдать. Есть областная власть, и есть большой бизнес, который должен платить налоги, зарплаты и придерживаться экологических норм. Если все это будет, я поспособствую развитию большого бизнеса, но обслуживать бизнес власть точно не будет. Мы можем быть партнерами. И вокруг этих принципов ведем сейчас переговоры.

— Какие настроения у большого бизнеса?

— Разные. Тут еще года два нужна власть неместная. Жебривский, Петренко, Сидоренко — неважно. Кроме пяти олигархических семей, о которых все знают, в каждом районе есть свой олигархик. И сколько бы я ни рассказывал, что меня не интересуют деньги, не верят.

Поэтому мы взяли курс на демонополизацию и поддержку малого и среднего бизнеса.

— Вы видите у местных жителей готовность взять на себя ответственность за бизнес? Бывший шахтер скажет: не умею, не хочу, не буду.

— Научить. Оно само с неба не упадет, надо стимулировать, и тогда конкуренция — в сусіда хата біла, в сусіда жінка мила — заставит задуматься: а почему у меня не так? Я хочу их пропустить через восточноевропейские страны. Чтобы они поехали в Польшу и увидели — поляк имеет 10 га земли, у него нормальный двухэтажный коттедж, как минимум две машины и дети учатся в лучших вузах Польши. То есть 10 га земли обеспечивают благополучие семьи.