Сняли удавку

Почему решение Стокгольмского арбитража в пользу Украины в газовом споре с Россией не только сбережет стране почти $ 50 млрд, но и покончит с монополией Газпрома, рассказывает Юрий Витренко, главный коммерческий директор группы Нафтогаз Украины

Екатерина Шаповал

31 мая в шведской столице Стокгольме прозвучало историческое решение, которого напряженно ждали еще в двух столицах — Киеве и Москве: местный арбитражный трибунал поставил предварительную точку в газовом споре между НАК Нафтогаз Украины и российским Газпромом. И эта точка воодушевила именно Киев: судьи назвали несправедливым газовый договор 2009 года.

Десятилетний контракт заключило правительство Юлии Тимошенко: Украина получала газ из РФ на кабальных условиях — его цена превысила максимальный европейский уровень, составив более $ 400 за тысячу кубометров. В нагрузку россияне еще и закрепили требование к Нафтогазу ежегодно выкупать 52 млрд куб. м газа без права перепродажи. А также вписали принцип “бери или плати”: если Украина не выбирала заявленный объем, она все равно должна его была оплачивать.

В 2014 году украинский нефтегазовый холдинг решился оспорить контракт в Стокгольмском арбитраже. Тем временем Газпром тоже пошел в атаку — попытался отсудить у Нафтогаза порядка $ 44 млрд в качестве долга за газ, образовавшегося в 2013–2016 годах, вместе со штрафами и процентами.

В итоге трибунал признал несправедливым запрет на реэкспорт, принцип “бери и плати”, а также формулу расчета цены. Президент Петр Порошенко даже заявил по этому поводу, что Москва впервые потеряла возможность использовать газ как оружие политического давления и шантажа.

Теперь обе стороны — Нафтогаз и Газпром — должны договориться о том, как они выполнят вердикт судей. Если этого не произойдет, все за них решит трибунал.

Юрий Витренко, коммерческий директор группы Нафтогаз и один из активных участников процесса, рассказал НВ о том, что Украина теперь не только сэкономит миллиарды на российском газе, но и сможет получить компенсацию от Газпрома. А также поделился планами Нафтогаза заставить россиян платить за отечественную газотранспортную систему (ГТС) даже в том случае, если те запустят обходные транзитные маршруты в Европу.

— По поводу решения трибунала комментариев с украинской стороны было много. А Газпром ограничился коротким: принцип “бери и плати” не отменен. В чем тогда победа Украины?

— Трибунал признал неправомочными их требования по взысканию с нас долгов в рамках этого принципа. Мы не будем платить за тот газ, который не брали. Газпром требовал порядка $ 44 млрд, и сумма увеличивалась ежедневно. Этот счетчик остановили и обнулили.

В нашем конкретном случае принцип “бери или плати” признали неразумно излишним. И поэтому претензии Газпрома не были удовлетворены. Трибунал сказал, что на будущее принцип “бери или плати” должен применяться, но на других условиях. Он определил принцип, в рамках которого положение “бери или плати” должно быть изменено.

— Что это за принцип?

— Мы не можем раскрывать всех деталей. Если в общих словах, то это принцип, согласно которому требование “бери или плати” должно быть разумным. Избыточные объемы газа нам навязывать уже не смогут.

Если обобщить, то очень важный результат полученного решения — это фактически признание колониальной политики России по отношению к Украине. Ведь РФ заключила с нами не просто нестандартный для Европы контракт, а договор с неразумно избыточными условиями. И только в ответ на какие‑то уступки Россия могла соизволить эти избыточные требования привести к стандартным европейским. Это отношение не как к братскому народу, а как к колонии со стороны метрополии. При этом Украина географически ближе к России, чем другие потребители. И мы были самым крупным покупателем российского газа. Для нас он должен быть дешевле, чем для Европы, и условия его приобретения должны быть гораздо лучше. А происходило наоборот.

Мы привели контракт в соответствие с европейскими условиями в части применения принципа “бери или плати”.

— Какие вы приводили доводы?

— Это была совокупность юридических и экономических аргументов. Мы показали, что с экономической точки зрения это кабала, и мы не можем из нее выбраться. А с юридической — в нормальных странах такие условия незаконны, они признаны ограничивающими конкуренцию.

В чем была неразумная избыточность? Например, в том, что годовой объем газа, который был предусмотрен контрактом, превышает объем потребления страны. Возникает вопрос: а что нам с этим газом делать? Мы забили бы полностью подземку, забили бы полностью трубу, нам девать его некуда. Реэкспортировать нам по контракту запрещено. И еще один экономический аргумент: заплатить мы за него не можем, так как у компании таких денег нет и не может быть, потому что у нас его никто не купит, тем более по такой высокой цене.

Вот такая совокупность доводов позволила нам отбить требования по “бери и плати”.

— Трибунал не урегулировал вопрос о долгах Нафто­газа перед Газпромом за 2014 год. Российские СМИ писали о сумме в $ 2,9 млрд. Так ли это?

— Вопрос в том, по какой цене считать те объемы, которые были отобраны. Мы не отрицали, что взяли газ в 2014‑м и должны за него заплатить. Мы не требовали в арбитраже, чтобы нам разрешили не платить.

Мы просили, чтобы пересмотрели цену. Это требование было удовлетворено с апреля 2014 года. К сожалению, не с 2011‑го, как было указано в нашем иске. И мы просили европейскую цену минус стоимость транспортировки. Но арбитраж сказал: просто европейская цена. Ведь из‑за харьковской скидки в 2011–2014 годах неочевидно, что до апреля 2014 года цена по контракту была выше уровня европейских цен. Так что пересмотр цены будет с только с апреля 2014 года.

В результате пересмотра нам будет полагаться компенсация переплаты за газ, отобранный в IV квартале 2014-го и в 2015 году. То есть за периоды, когда мы платили за газ по цене выше европейской. Но нам надо будет доплатить за поставки газа во II квартале 2014 года, когда мы оплатили газ по цене ниже европейской.

Когда мы определимся с деталями расчетов, будет понятно, сколько, кто и кому должен.

— Кроме этих долгов по 2014‑му, Нафтогаз что‑то еще остается должен Газпрому?

— По остальным периодам нам должен Газпром. Цена, которая будет пересмотрена с апреля 2014 года, начнет применяться не только к объемам собственно 2014 года, но и к тому газу, который мы брали в 2015‑м. Мы за него заплатили по “зимним пакетам”. Согласно пересмотренной цене, там переплата с нашей стороны.

— Арбитраж отменил запрет на реэкспорт газа, прописанный в контракте с Газпромом. Это важно?

— Мы просили применить базовые европейские принципы и подходы к нашему контракту. Отмена ограничения на реэкспорт является стандартной практикой.

Мы хотим развить нормальный ликвидный рынок в Украине, полностью интегрированный в европейский. Может быть ситуация, когда в Словакии, Венгрии или Польше будет временная нехватка газа, а у нас, например, он есть. Или видим, что цены в Европе выше, а мы купили дешевле и сможем перепродать.

— Если речь идет о перепродаже, значит, Украина вновь начнет брать газ у России?

— Мы не исключаем возможности, что, когда после финального решения контракт будет изменен, мы начнем в его рамках покупать газ у Газпрома. И стороны сейчас об этих изменениях пытаются договориться. А если не получится, то арбитраж будет принимать решение. Мы требовали пересмотра цены на будущее, и это означает, что мы закладывали возможность покупки российского газа по контракту с Газпромом до конца 2019 году [когда заканчивается текущий договор].

Важный нюанс. Это не вопрос нашего желания. Мы, действуя добросовестно, согласно существующему контракту, о котором договорилась Юлия Владимировна [Тимошенко] с Владимиром Владимировичем [Путиным], в определенных ситуациях должны будем покупать российский газ. Но уже на новых условиях, определенных Стокгольмским арбитражем.

— То есть Россия вновь сможет шантажировать Украину газом?

— Нет. Те принципы, которые определил арбитраж, не дадут возможности Газпрому нас шантажировать.

— Теперь в Украине может уменьшиться внутренняя цена на газ?

— Сейчас цена зависит от стоимости импортного газа, который Нафтогаз и другие импортеры покупают на европейском рынке. А стоимость этого топлива формируется, как правило, на основе цены газа на немецком хабе плюс затраты на транспортировку до границы Украины.

Принцип, который заложил трибунал и который предстоит сторонам имплементировать в рамках изменений в существующий контракт,— это просто цена европейского рынка. Без затрат на доставку от немецкого хаба до границы Украины. Соответственно, в Украине цена на оптовом рынке может стать ниже.

— Но ведь это касается только газпромовского газа…

— Да, но это важный прецедент. Мы ожидаем, что после завершения арбитража по нашему второму транзитному контракту заработают соглашения об интерконнекте — объединении сетей с нашими восточноевропейскими соседями. Тогда мы и другие участники рынка сможем делать виртуальный реверс, использовать такой инструмент, как свопы: получая газ в Украине, менять этот объем на газ, скажем, в Германии.

Это открывает совершенно новые возможности на рынке и может привести к тому, что цена на украинском рынке и для других покупателей тоже опустится до уровня “хаб”. Но для этого необходимо выиграть и наш транзитный иск.

— Если говорить о нем: Нафтогаз требует у Газпрома возместить недополученную прибыль за меньший, чем было законтрактовано, объем транзитного газа. Чем это отличается от претензий Газпрома по “бери или плати”?

— Это кардинально разные вещи.

В контракте по транзиту Газпром зафиксировал объем в 110–112 млрд куб. м газа в год. В пересчете на сутки это мощность около 300 млн куб. м / день. В среднем за 12 месяцев Газпром мог прокачать 70–80% от законтрактованных объемов, но в некоторые дни эта мощность использовалась на 100% и больше. Например, когда в Европе резко холодает зимой, и Газпром отправляет больше газа, он пользуется этой мощностью. В остальное время мы несем затраты на то, чтобы эта мощность была доступна Газпрому, но ничего не получаем за это. Газ, который мы не выбрали у Газпрома, он может продать кому угодно. А неиспользованные заказчиком мощности вы не можете никому продать.

Хорошая аналогия — гостиница. Номер предоставляется из расчета на то, что им можно пользоваться 24 часа, и цена выставляется за номер в сутки. Никто же там не сидит целые сутки, но платят все равно за этот промежуток времени. Гостиница же дала этот номер вам, поэтому даже если вы там не находились 24 часа, она не могла этот номер никому другому продать.

Наши требования только по компенсации недополученной прибыли превышают $ 12 млрд. У Газпрома к нам встречные требования, на этом фоне почти незаметные — около $ 7 млн. Плюс до конца 2019 года у нас будет возможность получить дополнительно около $ 16 млрд транзитной выручки.

— Как Нафтогаз собирается бороться с угрозой нулевой загрузки украинской ГТС? Через два года заканчивается контракт с Газпромом, и нет никакой гарантии, что они не пустят свой газ в обход.

— План А заключается в том, чтобы Газпрому пришлось заплатить за свое решение обойти Украину. И мы как раз пытаемся этот план реализовать через иск по контракту о транзите. Одно из наших требований — компенсация недополученной прибыли за недопоставки по транзиту, а второе — это пересмотр тарифа. Мы хотим, чтобы Газпром покрыл дополнительные расходы, связанные с ускоренной амортизаций украинской ГТС до конца действия контракта.

Смотрите, сейчас мы должны предоставлять Газпрому мощность 110 млрд кубов, а потом, с января 2020 года, россияне заявляли, что вообще перестанут транспортировать газ через Украину. То есть сейчас нам нужно сохранять в рабочем состоянии все эти большие трубы, необходимые для обеспечения такой мощности, а потом в один момент они окажутся уже не нужны. Значит, мы должны их амортизировать за тот срок, пока они востребованы. Амортизация ГТС — это затраты оператора, они учитываются в тарифе за транспортировку. Это стандартный европейский подход к формированию тарифов на транспортировку газа. Газпром должен их покрыть.

Сейчас мы говорим Газпрому: не хотите пользоваться после 2019‑го — ваше право, но доплатите $ 16 млрд по новым тарифам, в том числе за ускоренную амортизацию. Не желаете платить за ускоренную амортизацию — забронируйте мощности, и не 5–20 млрд куб. м, а значительный объем. И не на один год, пока вы Северный поток-2 достроите, а лет на 15. Вот тогда Украина сможет пересмотреть тариф и не будет в него включать ускоренную амортизацию.

План Б заключается в том, что мы пытаемся объяснить европейцам, что Северный поток-2 — ненужный и опасный для них проект. Он политически мотивирован, в нем масса рисков для самих европейцев — от экологии до геополитики. Кроме того, мы подчеркиваем, что России нельзя позволять сначала нарушать европейское законодательство, а потом разрешать ей работать как ни в чем не бывало через Северный поток-2. Газпром нужно сейчас вернуть в рамки европейского законодательства. Сегодня они злоупотребляют своим монопольным положением и зарабатывают несправедливо много, не только за счет Украины, но и за счет стран членов—ЕС.

— Международных разбирательств подобного масштаба, да еще и с положительным результатом, в Украине не было. Что на будущее стоит учитывать?

— Украине на будущее стоит сделать вывод: нас использовали как колонию.

Не нужны никакие “братские отношения” ни с кем, они в итоге слишком дорого стоят. Давайте строить рыночную экономику, основанную на верховенстве права. И вместо мутных политических договоренностей, которые приводят только к коррупции и колониальным отношениям, делать какие‑то стандартные нормальные вещи, подтвержденные рыночной практикой.