Бунт, который лопнул

Религиозно-олигархический Иран пережил массовые беспорядки, которые чуть было не завершились для власти крахом. Взбунтовавшихся бедняков, истово верящих в Аллаха и до смерти боящихся американского влияния, остановило только то, что их протесты поддержал Дональд Трамп

Иван Яковина

Все новогодние праздники Исламскую Республику Иран лихорадило: совершенно неожиданно там начались массовые демонстрации против власти, молниеносно переросшие в беспорядки, которые так же внезапно закончились. История эта оставила в недоумении экспертов, политиков и дипломатов со всего мира.

“В Иране нет черты бедности, есть черта курицы”. Эта шутка местных блогеров давно вышла за пределы интернета, став частью реальности — сначала экономической, а потом и политической. Курятина — столь же многозначный продукт питания для Ирана, как гречка — для Украины. Способностью купить этот недорогой заменитель мяса определяется, беден человек или нет.

После введения международных экономических санкций в начале текущего десятилетия курс местной валюты — риала — камнем пошел вниз. Корма в Иране импортные, поэтому курица подорожала в разы, лишив подавляющее большинство жителей страны самого простого источника белка. В обществе начало расти недовольство.

Правительство пошло на экстренные меры: в государственных магазинах курятину продавали по сниженным ценам после предъявления документов. Самым бедным стали раздавать “куриные” субсидии.

Дело дошло до смешного: в кино и по телевидению запретили показывать сцены с обильными трапезами. Цензоры свирепствовали, вырезая из фильмов и передач куриные грудки и окорочка.

За последующие несколько лет ситуация стабилизировалась, но все еще была далека от идеальной: за “чертой курицы” стабильно находились более половины жителей страны. Нынешний президент Хасан Рухани в 2013 году получил этот пост во многом благодаря обещанию договориться о снятии санкций и вернуть курятину на столы сограждан.

В 2015 году ему это удалось. Тегеран заключил с постоянными членами ООН и Германией сделку: отказ от ядерной программы в обмен на снятие санкций. Экономика чуть ожила, но облегчения иранцы не почувствовали. И дело тут не только в санкциях, часть которых сохранилась.

За годы после Исламской революции 1979 года в Иране выросло новое поколение лидеров, которые используют религию не столько для наполнения благодатью душ сограждан, сколько для наполнения своих карманов их деньгами.

В стране выросла целая система государственно-олигархического капитализма, в котором все наиболее прибыльные отрасли экономики оказались в руках двух категорий граждан: родственников высшего духовенства и “сторожевых псов” режима — генералов Корпуса стражей Исламской революции (КСИР). Это что‑то вроде военизированного КГБ.

В их карманах оказались нефть, газ, экспорт-импорт, финансовые услуги, инфраструктура и прочее. Новых олигархов такая ситуация, разумеется, устраивает, но вот экономика в таких условиях нормально развиваться не может. Отсутствие честной конкуренции приводит к падению производительности труда, повышению издержек, нехватке инвестиций и общей деградации.

При этом в неэффективные и устаревшие предприятия потоком лились государственные субсидии, которые тут же осваивали их хозяева.

Тех предпринимателей, кто пытался добиться успеха за счет инноваций и неутомимого труда, вылавливали, бизнес отбирали, а самих сажали. Им — наказание, другим — наука. На эту систему экономических отношений снятие санкций никак не повлияло.

Однако президент Хасан Рухани, которого обычно называют “умеренным” и даже “реформатором, противостоящим консерваторам”, быстро сообразил, что эта дорога ведет в экономическую пропасть. Причем падение экономики повесят именно на него, так как именно президент в Иране отвечает за экономику. Он решился провести осторожные реформы.

В 2017 года Рухани объявил о вводе мер жесткой бюджетной экономии, снижении и отмене ряда государственных субсидий для убыточных предприятий и граждан (включая и “куриные”), а также о повышении государственных отпускных цен на топливо и одновременном повышении налоговой дисциплины.

Результаты были моментальными. Инфляция сократилась с 40% до 12% годовых. Компании Renault и Total объявили о готовности вложить в иранскую экономику по нескольку миллиардов евро каждая. В Тегеране ожил мелкий и средний бизнес, в экономику устремился небольшой пока ручеек внутренних инвестиций. Средний класс, в основном сконцентрированный в Тегеране, вздохнул свободнее.

В то же время самые бедные жители Ирана стали жить еще беднее, убыточные заводы начали закрываться, число безработных — расти. Повышение стоимости топлива привело к росту цен в магазинах.

Пытаясь обезопасить себя от народного гнева, президент пошел на беспрецедентный шаг. В бюджете 2018 года он впервые раскрыл информацию о том, сколько государственных денег уходит на поддержку олигархов, на работу религиозных учреждений и на Корпус стражей Исламской революции.

Общество, узнав правду, пришло в состояние легкого шока. Речь шла о десятках миллиардов долларов.

Кроме того, выяснилось, что многие иранские финансовые пирамиды, куда бедняки несли свои сбережения, создавались и работали при участии богообразных аятолл из числа высшего духовенства. Проще говоря, в свободное от молитв время эти люди смиренно обчищали карманы своей паствы.

Обнародование столь деликатной информации ни служителей веры, ни их защитников из КСИР не обрадовало. Они почувствовали, что Рухани посягает на святое — во всех смыслах этого слова.

И тут началось что‑то странное. Цены на злосчастную курицу подскочили на 50%. (Излишне упоминать, что стратегический для Ирана ресурс производится в основном на агрокомплексах местной олигархии). Тут же массово посыпались пирамиды. Народ пришел в состояние крайней нервозности.

Первые протесты начались 28 декабря в Мешхеде — городе, население которого в большинстве своем составляют истово верующие. Многие из них от зари до зари вкалывают на заводах, получая за это около $ 350 в месяц.

К президенту-реформатору и его команде местные жители относятся настороженно, подозревая его в заигрываниях с Западом и легкомысленном отношении к строгим религиозным нормам. Рост цен на еду и сразу несколько лопнувших пирамид дополнили коктейль народного гнева.

Тысячи людей вышли на улицы и тут же выдвинули главный свой лозунг: “Смерть Рухани!” Обычно непримиримая к демонстрантам полиция и басиджи (местные титушки) спокойно наблюдали за происходящим.

Сигнал о том, что “можно”, многократно усилил активность демонстрантов. На следующий же день взбунтовалась вся страна. И тут “что‑то пошло не так”.

Отчаянная нищета и отсутствие любых перспектив у провинциальных бедняков в сочетании с ненавистью к “жирующим” классам быстро сбили протесту прицел. Начав с Рухани, демонстранты стали требовать “смерть” вообще всем — бизнесменам, депутатам, министрам, олигархам, чиновникам, Корпусу стражей, России, США и, как следствие,— великому аятолле Али Хаменеи — человеку, которого они резонно назвали “диктатором”.

Протестующие громили все, что попадется под руку. И правительственные учреждения, и офисы религиозных учреждений, и лагеря басиджей, и базы КСИР.

В Тегеране решили: пора заканчивать. Верховному лидеру, довольно помалкивавшему в самом начале этой истории, пришлось объявить, что происходящее — это результат “заговора иностранных спецслужб”.

Тем временем президент Рухани, смерти которого стали требовать куда менее активно, быстро уловил изменение конъюнктуры. Он высказался намного менее категорично верховного лидера: “Мы свободная страна, у нас есть конституция и гражданские права. Люди имеют полное право на выражение своих претензий и на протест”. При этом он, правда, отметил, что грабить магазины и поджигать дома — это не дело, призвав митингующих отказаться от насилия.

Так силовики получили команду “фас!” и принялись действовать в своем обычном стиле: избивать, давить, душить, арестовывать. А если сильно надо — то и убивать. На пике противостояния за два дня были убиты более 20 человек.

Тегеран — единственный город Ирана, который можно назвать относительно современным и либеральным. Живущие там люди научились пользоваться близостью к финансовым потокам и государственному бюджету. Там есть частный бизнес, есть подпольные рок-клубы и бары с алкоголем. Тегеранцы более космополитичны и менее религиозны, чем их сограждане в провинции.

Именно поэтому в последние десятилетия столичный средний класс всегда был на острие любых движений за реформы, либерализацию, демократизацию и сближение с Западом. Из его среды выходили оппозиционные лидеры, он продуцировал все новые смыслы и требования, противоречащие интересам духовенства и КСИР.

Но в этот раз почти все эти люди проигнорировали антиправительственные демонстрации. Во-первых, сказалось врожденное недоверие к провинциальному люмпену, который и был движущей силой протеста. Во-вторых, отсутствие ясных требований. “Всех — на кол!” в столице посчитали излишне размытым пожеланием. Третье — то, что изначально митинги носили консервативный, антиреформаторский характер.

Проще говоря, средний класс почувствовал: в случае победы демонстрантов “на кол” может отправиться он сам. А это, разумеется, не входит в планы людей, живущих в Тегеране.

Тут сработала старая формула: никакое восстание не имеет шансов на победу, если оно не волнует столицу. Или почти не волнует.

Дональд Трамп впервые публично заинтересовался иранскими делами 1 января. В своем Твиттере он написал, что власти “грабят Иран”, поэтому “настало время изменений!”. Еще парой твитов он пояснил свою позицию. Он похвалил простой народ за “восстание против жестокого и коррумпированного режима”. “Америка смотрит!” — многозначительно добавил Трамп.

Синхронно с ним выступил премьер-министр Израиля, записав телеобращение к иранцам, озвученное на фарси. Здесь Биньямин Нетаньяху повторил тезисы Дональда Трампа, пообещав иранцам дружбу со своей страной после свержения действующей в Тегеране власти.

О лучшем подарке к Новому году иранские власти не могли и мечтать. Они тут же стали транслировать заявления Трампа и Нетаньяху по всем национальным каналам. С точки зрения иранских властей, более наглядного доказательства вмешательства США и Израиля в дела своей страны быть не могло.

В свободное от молитв время аятоллы смиренно обчищали карманы своей паствы

И тут религиозная провинциальная беднота и не слишком образованный рабочий класс — это именно те люди, которые десятилетиями на митингах с пеной у рта кричали “Смерть США!” и “Смерть сионизму!” — оказались в замешательстве.

Демонстранты, со школы верующие в “зловещий антииранский всемирный заговор”, с недоумением и ужасом осознали себя кем‑то вроде орудий его исполнения. Восстание закончилось столь же внезапно, как и началось.

Фактически Трамп с Нетаньяху стали его могильщиками. Тут может быть два объяснения. Первое, конспирологическое: президент США и премьер Израиля не хотели падения иранского режима, поэтому демонстративно поддержали митингующих. Второе, чуть более реалистичное: они просто не разобрались в ситуации и не поняли, что происходит в Иране.

Предыстория, эволюция и скоропостижная кончина уличных протестов в Иране указывают на то, что в стране резко обострилась политическая борьба между условными реформистами во главе с президентом Хасаном Рухани и религиозными консерваторами, ориентирующимися на верховного лидера Али Хаменеи.

По многочисленным слухам из Ирана, верховный лидер тяжело болеет, и в любой момент его пост может оказаться вакантным. Группировка, которая сумеет усадить в него своего человека, определит вектор развития страны на десятилетия.

Сейчас обе стороны лишь пробуют силы. Новогодняя атака консерваторов на реформистов была отбита, причем со значительными потерями для наступавшей стороны. Аятоллы и КСИР поняли, что с 1979 года многое изменилось. В случае начала реальных протестов восставшие будут грабить и вешать их даже с большим удовольствием, чем отбившихся от религии сограждан.

Молитвы без экономического роста народ не успокаивают, да и силовые методы работают так себе. Поэтому религиозно-олигархическая система во главе с духовенством и КСИР в долгосрочной перспективе становится все более хрупкой.

Рухани сейчас бы мог воспользоваться моментом, чтобы начать реальную деолигархизацию и либеральные реформы в экономике. На его стороне — страх элит перед бунтом разозленной, не видящей перспектив бедноты.

Уже в ближайшие недели иранский парламент намерен собраться для обсуждения неотложных мер в экономике. Если сопротивление консерваторов будет преодолено, то у Ирана появится шанс на спасение из того экономического болота, в котором он оказался.

Если же консерваторы победят, а реформы завершатся провалом, Ирану светит очередное закручивание гаек и еще многие десятилетия застоя.