Не мелочи жизни

Еще никогда в банковской системе Украины не скапливалось так много безработных денег, как сегодня,— более 100 млрд грн. Банкиры, обжегшись на кризисе, боятся отпускать их на рынок. Но рано или поздно это придется сделать

Александр Пасховер

Когда многие, включая членов правительства, жалуются, что в стране нет денег, они лукавят. Кривая ликвидности в финучреждениях (как это видно на графике), то есть свободных средств на корсчетах НБУ и средств в депозитных сертификатах Нацбанка, вот-вот упрется в небо — собралась фантастическая сумма в 114 млрд грн. Еще никогда в украинской финансовой системе не было столько безработной гривни.

В это же время бизнес и вся национальная экономика испытывают финансовый голод. “Потребность в кредитах большая”,— подчеркивает Сергей Мамедов, председатель правления банка Глобус. Он приводит результат свежего опроса НБУ: 34% респондентов хотели бы получить заем для развития.

Хотят — но не могут. Первое, что отпугивает потенциальных заемщиков,— высокие ставки. Второе — грехи прошлого: бизнес перегружен старыми долгами. Третье — низкая деловая активность и скромная покупательная способность: это препятствует появлению новых компаний.

Деловой мир Украины оказался в глупом положении. Деньги есть в банковской системе. Деньги есть вне банковской системы. Но в реальный сектор они практически не идут. В 2016‑м экономика хоть и показала плюс, но рост оказался едва заметным — всего 2%, в значительной мере его обеспечил мировой рост цен на сырье.

Кто виноват и что делать? У этих двух вечных вопросов есть два решения. Путь первый, экономический: либерализация всей банковской системы, снижение ставок, кардинальное улучшение инвестклимата, соучастие государства в больших инфраструктурных проектах или, напротив, полное исключение государства из экономики. Путь второй, политический: смена недееспособного правительства, досрочные выборы. А дальше, как отметил один из собеседников НВ,— вероятный переход к военной диктатуре и государственному капитализму.

Есть и третий вариант. Его озвучил Илья Пономарев, в прошлом депутат российской Госдумы и единственный проголосовавший против аннексии Крыма. Сегодня он занимается привлечением иностранных инвестиций в страну. Его версия иронична: “Прилетят марсиане и все сделают за нас”.

“Знаю некоторых людей в Украине, у которых есть живые деньги,— разъясняет он.— Но они категорически отказываются инвестировать в Украину. Хотя сейчас по объективным экономическим условиям вложения в Украину являются суперперспективными”. И это первая и последняя хорошая новость.

С Пономаревым НВ беседовал по Skype— тот находился в США.

Утверждение НВ, что украинская банковская система трещит от рекордного объема “лишних” денег, он воспринял с сомнением. “Я активно сотрудничаю с ведущими украинскими банками, то есть банковскими менеджерами,— уточнил Пономарев.— Все жалуются, что денег нет”.

Но это не совсем так: средства есть, но нет рынка денег. Кредитные ставки все еще высоки, а объем кредитования необычайно низок.

“Я занимался тем, что помогал нескольким предпринимателям взять кредиты, то есть найти сумму в несколько миллионов долларов в Украине,— продолжает Пономарев.— Это было страшно тяжело”.

Тяжело и страшно, потому что Нацбанк высоко держит ставку рефинансирования — на отметке 13%. В РФ этот показатель равен 9,25%, а в Польше — всего 1,5%. Плюс к этому регулятор ужесточил условия получения займа, например требования по необходимому уровню резервов и оценке залогового имущества.

НБУ таким образом застраховал рынок от рисковых операций, но отдалил день, когда выдавать и получать займы станет относительно легко.

В начале года Нацбанк пошел на попятную и ослабил ряд своих же ограничений. Эффект наметится в будущем, но сегодня он малозаметен.

Средневзвешенная ставка по кредитам, выданным в марте, все еще высока — 19% в гривне и 9,6% в инвалюте. Для юрлиц в строительстве ставки немного поднялись — аж до 22,8%, а для физлиц — выше 29%. Капитализм под такие проценты не размножается.

Банкир Мамедов, ссылаясь на свежий опрос НБУ, говорит: 67% респондентов назвали высокие банковские проценты основным препятствием для кредитования. И вот итог: весь отечественный кредитный портфель составляет лишь 24% от ВВП, или $ 21,5 млрд. В соседней небольшой Словакии этот объем втрое больше — $ 63,3 млрд, а у сопоставимой по размерам с Украиной Польше кредитный портфель составляет $ 313,3 млрд.

А все потому, считает Мамедов, что кредитовать в Украине некого, ведь платежеспособных заемщиков мало. Он утверждает, что в исследовании НБУ указано, что лишь чуть более 16% топ-менеджеров оценивают финансовое состояние своих компаний словом хорошее. “При этом большинство крупных предприятий уже существенно закредитованы,— уточняет банкир.— А основная часть их ликвидного имущества находится в залоге”. В общем объеме существующего кредитного портфеля 55% — это проблемные, то есть фактически невозвратные займы. Это не катастрофа, но уже где‑то рядом с ней.

Анатолий Амелин, директор экономических программ аналитического центра Украинский институт будущего, рассказывает, что недобросовестные клиенты банков редко сдаются без боя. Он приводит пример, как в течение двух лет помогал банку отстаивать его право на залоговое имущество по невыплаченному кредиту. “Это была война”,— говорит Амелин.

В итоге актив — это была недвижимость — за время юридического сражения обесценился более чем вдвое. Результат не заставил себя ждать. “У акционеров (банков) отсутствует спрос на риск. Они сильно обожглись в 2009‑м и 2013–2014 годах. Имея деньги, они сидят на них и боятся рисковать. Вопрос лежит в области психологии”,— объясняет Амелин.

В конце апреля Владимир Лавренчук, председатель правления Райффайзен Банк Аваль и главный претендент на освободившееся кресло председателя правления НБУ, в беседе с НВ Бизнес рассказал: “Следующим вызовом для банковских учреждений является оживление кредитования. Это сложная задача в условиях низкой платежеспособности населения и компаний”.

Коллегу поддерживает и Мамедов. На вопрос, что делать, он отвечает просто: прежде всего создать благоприятные условия для развития бизнеса.

Благоприятные условия, честное правосудие, низкие налоги и высокие стандарты, гуманное отношение к инвестору и нетерпимость к коррупции — все эти банальности украсят любой учебник Капитализм для чайников. Но в Украине необходимы более радикальные меры.

Владислав Рашкован, в недавнем прошлом замглавы правления НБУ, а теперь — заместитель исполнительного директора МВФ, считает: корень зла не в политике НБУ, а в отсутствии политики правительства. Всего трех пальцев ему хватило для того, чтобы перечислить все заметные реформы двух последних Кабинетов министров: появление полиции, новации в нефтегазовой сфере и создание электронной платформы ProZorro, на которой теперь госорганы совершают тендерные закупки.

На остальных пальцах своих рук банкир перечисляет необходимое, но так и не сделанное: несостоявшаяся приватизация, отсутствие прорывов в инновациях, прогресса в импортозамещении и так далее. Все это — не задачи НБУ, говорит Рашкован: стимулированием роста рынка должны заниматься в фискальных ведомствах — Минфине и Минэкономики.

Первоочередной задачей на данном этапе в Нацбанке видят укрощение инфляции. Особенно после того, как ее уровень в 2014‑м достиг 60%, в 2015‑м — 45%. Нынешние 12% выглядят как Евангелие от НБУ.

Чтобы перехитрить рынок и контролировать инфляцию, Нацбанк регулирует ликвидность, выпуская депозитные сертификаты. Банкиры, не желающие рисковать, покупают их под приемлемый процент.

“Коммерческие банки начнут выпускать деньги в экономику, если, кроме всего прочего, инфляция будет стабильно низкой,— говорит Олеся Верченко, профессор Kyiv School of Economics (KSE).— Будут созданы условия для развития реального сектора, в том числе институциональные и инфраструктурные”. Она также уточняет: последнее — вовсе не в компетенции НБУ.

Так или иначе, эксперты считают, что национальному регулятору пора менять тактику: увлекшись укрощением инфляции и сжиманием рынка, этот самый рынок можно и задушить.

В середине мая в Киев по приглашению KSE приехал Лоренс Болл, профессор экономики американского Университета Джонса Хопкинса. Он прочитал лекцию на тему Современные тенденции в денежно-кредитной политике центробанков. Среди прочего Болл отметил: “Когда центробанк с помощью высокой учетной ставки сдерживает инфляцию, при этом он же искусственно сдерживает экономический рост”. “Заметили ли вы нечто подобное и в Украине?” — поинтересовался у него НВ.

“Я не очень хорошо информирован о текущей ситуации в Украине. Скажу лишь, что в будущем НБУ должен быть более осторожным в желании слишком агрессивно снижать инфляцию”,— ответил Болл. И добавил, что инструментом, необходимым для снижения инфляции, является повышение процентных ставок, а последнее может замедлить рост и повысить уровень безработицы.

По-настоящему жаркой дискуссия стала, когда речь зашла о вмешательстве государства в рынок. Например, став заказчиком инфраструктурных проектов, а именно строительства дорог и жилья, транспортных сооружений. Рашкован говорит: “Только не у нас”. Амелин: “Почему бы и нет”. Пономарев: “А я бы попробовал”. Всех нас поссорил и помирил Джон Кейнс, британский экономист первой половины ХХ века.

В экспертной среде Кейнса называют человеком, который спас капитализм от капиталистов. То есть он основал направление в экономике, согласно которому глубокую стагнацию следует преодолевать с помощью государственных инвестиций и искусственного формирования спроса у населения. Так кейнсианство вытянуло из Великой депрессии 1930‑х США, когда начали строиться дороги и магистрали, и из разрухи 1940‑х послевоенную Германию, которая с помощью госгарантий создала ипотечный рынок.

Амелин приводит и более свежий пример — Турцию, в которой построили 12 аэропортов в формате государственно-частного партнерства. Этот проект стимулировал спрос на стройматериалы и рабочие ресурсы. Кроме того, страна стала не номинальным, а реальным крупным транзитным хабом, утверждает эксперт.

Амелин уверен, что с помощью эмиссии можно стимулировать создание нового продукта и при этом избежать инфляции. Так, он считает необходимым участие государства в строительстве социального жилья. “Это повлияет на рыночную ставку по кредитованию и покажет историю успеха,— говорит эксперт.— Банки начнут копировать”.

Еще более радикально настроен Пономарев. “Мое экономическое мировоззрение — кейнсианское: я как раз верю в государственные инвестиции и проекты как фактор мобилизационного ресурса экономики”,— говорит он.

В качестве примера успеха он приводит Кремниевую долину в США, инновационные кластеры в Израиле, азиатских и скандинавских “тигров”. Мол, все самые продвинутые экономики мира стартовали с госинвестиций. А уже со временем это движение подхватывал крупный и мелкий бизнес, а коммерческие банки финансировали.

В украинской действительности, по мнению Пономарева, экономическим маяком является сельское хозяйство. Строительство элеваторов и портовых сооружений не принесет больших доходов, признает он, но их включение в существующие технологические цепочки превратит весь бизнес в высокомаржинальный. А главное — то, что под такие проекты банки откроют свои закрома, и маховик рыночной экономики завертится.

В подтверждение Мамедов приводит такую статистику: доля прибыльных крупных предприятий в сельском хозяйстве составляет 82%, в транспорте — 81% и в строительстве — 80%. А вот в оптовой и розничной торговле — лишь 58%. А значит, в Украине довольно благодатная почва, на которой можно вырастить капитализм с человеческим лицом.

Но рывок возможен и без прямого участия государства в рынке, настаивает Рашкован. Он не верит в силу государственного капитализма. Еще меньше — в силу украинского госкапитализма. Причина проста: с таким низким уровнем развития институтов власти и высоким уровнем коррупции, каков он есть в Украине, часть госинвестиций традиционно разворуют, а оставшееся используют неэффективно через полупрозрачные конкурсы. Поэтому, как уверяет представитель МВФ, Украина должна двигаться по пути максимально свободной от бюрократии экономики.

Пономарев также считает, что слабое украинское правительство не выдержит испытание деньгами. И делает неожиданный прогноз: если страна не поменяет свое отношение к экономике и жуликам, ее убивающим, то превратится в военную диктатуру. Обеспечат ее штыки правых — например, Азов.

“Все ваши правые исповедуют государственно-патерналистскую экономическую модель,— говорит он.— Придет Пиночет, только в Украине этот Пиночет будет экономически левым. Если жизненный уровень начнет сползать, а руководство продолжит оставаться таким же невнятным, как сейчас, то все что угодно может произойти”. Последние три года научили украинцев: обычно все что угодно и происходит”.

Но все же в возможность хунты лидера Азова Андрея Билецкого Пономарев верит меньше, чем в вялотекущее сползание страны к выборам. На последних уже не столько радикал, сколько талантливая левая популистка Юлия Тимошенко с подтанцовкой в лице радикала Олега Ляшко опрокинет сложившуюся ситуацию в свою сторону.

Последней баррикадой власти — а вместе с ней и всех украинцев — остается, по мнению Пономарева, как можно более активное участие западного инвестиционного капитала. “Украина, как это ни странно, оказалась одной из самых закрытых стран для иностранного капитала. Системные инвестиции тех, кто захочет здесь что‑нибудь строить, привлечь практически невозможно,— признает он.— Но спекулятивный, краткосрочный капитал — вполне”.

Украинцы редко упускают возможность, но, возможно, сейчас в этом правиле появится счастливое исключение.