Женщина на миллиард

Елена Волошина, влиятельный финансист и руководитель фонда, вложившего в Украину более $3 млрд, рассказывает, как “растила” украинский бизнес, кормила диких горилл и покоряла Антарктиду

Елена Трибушная

Елена Волошина опаздывает на интервью ровно на час. Появляясь наконец в назначенном месте, она оправдывается: задержали на важных переговорах. И нам приходится мириться, потому что эта женщина ворочает миллионами долларов, и каждый ее час — на вес золота.

Волошину считают одним из самых авторитетных игроков на украинском инвестиционном рынке. Она неизменно фигурирует в рейтингах самых влиятельных женщин страны.

Будущий финансист пришла в инвестиционный бизнес с образованием филолога в начале 1990‑х и оказалась в самом водовороте событий: рушились советские экономические связи, уходили с молотка лакомые куски экономики, начинал формироваться коммерческий сектор.

Всего через несколько лет несостоявшийся филолог возглавила украинское представительство Международной финансовой корпорации (IFC) — одну из пяти международных институций Всемирного банка. За годы украинской независимости корпорация, инвестирующая в развивающиеся рынки по всему миру, вложила $3 млрд в десятки крупнейших компаний в Украине вроде банка Аваль, Сандоры и Мироновского хлебопродукта, а также предоставила около $1 млрд в рамках Программы глобального торгового финансирования через банки-партнеры.

Сама Волошина работает в IFC уже 19 лет и утверждает, что получает от работы безумный кайф. Она наблюдала всю эволюцию украинского бизнеса и приложила руку к его цивилизации. Мы встретились с ней, чтобы поговорить о том, что отличает традиции западного бизнеса от украинских реалий, чего больше боятся в Украине иностранцы с деньгами — хаоса или коррупции, и каково это — быть женщиной в мужском мире больших денег.

— Вы уже 25 лет в инвестиционном бизнесе. Финансовый сектор и большие деньги в восприятии многих все еще считаются миром мужчин. Это стереотип?

— Мне кажется, да. В любом секторе успешны профессионалы, поэтому для меня все гендерные вопросы, при всем уважении, вторичны.

Действительно, в финансовом секторе доминируют мужчины. Хотя если вы посмотрите на украинские банки, то увидите, что очень многими из них руководят женщины. Я уже не говорю о председателе Национального банка Валерии Гонтаревой, которая, к сожалению, ушла.

Но я не могу сказать, что мужчины доминируют в плане профессионализма. Здесь какие‑то другие факторы играют роль.

Украинские женщины доказали, что они могут быть в чем-то даже гораздо успешнее, чем мужчины. У нас гендерные вопросы стоят не так остро, как в других странах

— Тем не менее женщины-руководители не раз говорили мне, что им часто приходится доказывать, что они имеют право принимать решения и быть там, где они есть.

— Мне никогда не приходилось доказывать, но, это скорее из‑за имени компании, которую я представляю. Стереотипы были, безусловно. Мне кажется, мы это преодолели. В Украине женщины доказали, что они могут быть в чем‑то даже гораздо успешнее, чем мужчины. Здесь гендерные вопросы стоят не так остро, как в других странах.

Мне кажется, все зависит от того, чему тебя учит мама. Если тебя учат только тому, что самое главное в жизни — правильно выйти замуж, чтобы муж тебя обеспечивал, а ты ему рожала детей и жарила котлеты,— это одно. А если тебе говорят, что ты должна быть личностью, тогда у тебя и муж будет правильный, и мамой ты будешь хорошей, и ребенка правильно воспитаешь, и твоя социальная жизнь будет интересной. Можно реализовываться в финансах либо быть, например, художником, стилистом. Главное — получать кайф от того, чем ты занимаешься.

— Вы получаете от своей работы кайф? Все же 25 лет в одной компании.

— Безумный. Я страшно люблю свою работу. Если бы я ее так не любила, я бы не смогла здесь работать. В ней масса сложностей, с которыми тяжело жить. Это большой бюрократический аппарат, большая структура, где у тебя все четко расписано: что ты можешь, чего не можешь — очень мало места для творчества. Но когда ты чего‑то добиваешься и понимаешь, что делаешь что‑то очень важное для страны, для какого‑то конкретного клиента, то получаешь удовольствие. Клиент к тебе возвращается и признает: вау, IFC — это не деньги, IFC — это целая философия бизнеса. Как говорит Юрий Косюк [владелец группы компаний Мироновский хлебопродукт], один из моих клиентов: “IFC избавила меня от хуторянства”. Когда понимаешь, что ты к этому имеешь отношение, что ты помог какой‑то компании вырасти — это такой кайф, который ни с чем нельзя сравнить. И даже если у тебя проблемный клиент, это все равно кайф, потому что очень интересно.

— Что должно быть в человеке, чтобы он добился успеха, будь то корпоративная карьера или собственный бизнес? Ведь у кого‑то это получается, а у кого‑то — нет. Что отличает успешных людей?

— Во-первых, нужно выбрать то, чем ты хочешь заниматься и к чему у тебя есть талант. У меня это произошло вопреки моему образованию. Я лингвист, кандидат филологических наук, а финансистом стала совершенно случайно: мне было интересно, я захотела этому научиться и научилась. Нужно просто выбрать что‑то и стать профессионалом.

Второе: если ты руководитель, нужно уважать команду, которая с тобой работает. И ни в коем случае не окружать себя людьми, которые всегда говорят “да-да”, так называемыми йесменами. Нужно стараться окружать себя теми, кто умнее тебя. Они дают то, чего у тебя нет,— и ты растешь вместе с ними.

И третье, что мне помогало по жизни,— это воспитанное родителями чувство ответственности, которое дисциплинирует. Когда оно накладывается на то, что ты занимаешься любимым делом, в котором разбираешься, на то, что тебя окружают хорошие люди вокруг, которые умнее тебя, талантливее в чем‑то, профессиональнее,— вот это, наверное, и есть мои рецепты.

Украина — большой рынок, здесь образованные люди, которые, к сожалению, сегодня стоят дешевле, чем в Китае, поэтому многие переводят сюда свои производства

— Вы работаете с инвесторами уже четверть века. Сейчас в Украине многое изменилось, но иностранные инвесторы пока не ринулись сюда. Чего они боятся больше — войны и нестабильности или коррупционной составляющей, бюрократии и политики?

— Если ты сидишь где‑то в Гонконге и никогда в жизни не был в Украине, то ты посмотришь на карту, послушаешь западные новости и подумаешь, что здесь воюют по всей территории. Есть люди, которые решаются поехать посмотреть своими глазами, и когда возвращаются, понимают: вооруженный конфликт есть, но он локальный, и экономика продолжает работать. И тогда они на Западной Украине начинают вкладывать в какие‑то маленькие производства.

Очень важно, что иностранцы приезжают и смотрят, инвестируют ли украинцы в собственный бизнес. И если, поговорив с украинскими бизнесменами, они понимают, что те свои деньги куда‑то вывели и ничего обратно не вкладывают,— это уже индикатор.

Для меня индикатор — когда мои клиенты приходят и говорят: буду строить следующий завод, расширять линию. Я спрашиваю: не боитесь? Они отвечают: а чего бояться? Рынок есть, есть спрос, и у нас определенный период активной жизни, когда мы можем что‑то еще реализовать.

Поэтому я думаю, конфликт отпугивает в меньшей степени, а в большей — в целом сформированный имидж: и коррупция, и судебная власть, и то, что твои интересы как инвестора необязательно будут защищены; а также неидеальное валютное законодательство и постоянно меняющиеся правила игры. Это все отпугивает.

С другой стороны, Украина — большой рынок, здесь образованные люди, которые, к сожалению, сегодня стоят дешевле, чем в Китае, поэтому многие переводят сюда свои производства.

— К каким активам инвесторы сейчас проявляют интерес?

— Я вижу огромный интерес к сельскому хозяйству и ко всему, что связано с производством продуктов питания, вижу определенный интерес к целому классу плохих долгов. Когда ты сидишь в Сеуле и читаешь, что в Украине 50–60% плохих кредитов, которые не обслуживаются банковским сектором, в голове любого финансиста щелкает: это же хороший бизнес, на этом можно заработать. Но у нас это пока работает несистемно, серьезные иностранные инвесторы на этом поле пока не играют, играют в основном свои. Мы пытаемся помочь государству создать такие правила игры, чтобы частный сектор смог сюда прийти.

Интерес к IT остается, но он требует особого внимания. IT-сектор специфичен тем, что его легче всего вывести, в отличие от чернозема. Ничего не стоит пересадить украинские мозги куда‑то в более благоприятный климат. Поэтому государство должно сделать многое для того, чтобы айтишники не хотели уезжать, создать такие условия, чтобы им хотелось жить здесь.

— Вы никогда не хотели уйти в свой бизнес?

— У меня была такая мысль в какой‑то момент. Но, наверное, я буду не очень хорошим предпринимателем. Это разные типы личности. Если бы я и пошла в бизнес, то делала бы это в партнерстве с тем, у кого развита предпринимательская интуиция. Но моему потенциальному партнеру было бы крайне сложно со мной, потому что я в хорошем смысле сильно испорчена работой в IFC. Я бы начинала сразу все выстраивать правильно, как положено.

— Корпоративную бюрократию?

— Нет, правильные принципы.

— Вы хотите сказать, что это два разных мира — компания с западными традициями и украинская компания?

— Нет, многие украинские компании сегодня работают не хуже иностранных, просто они проходят путь развития. Это нельзя навязать, как нельзя было навязать независимых директоров в 90‑е годы украинскому бизнесмену, который говорил: “Слышишь, какой‑то независимый директор придет и будет мне рассказывать, как мне нужно строить мой бизнес!?”

То, что раньше воспринималось как навязанные IFC, или какой‑то другой международной организацией, или иностранным институтом чуждые принципы, становится нормой: наем персонала не через кумовство или блат, а посредством правильных механизмов, корпоративное управление и так далее. Мы становимся более цивилизованными.

— Сейчас удачное время для создания собственного бизнеса в Украине? Или “удачного” не бывает?

— Кризис — это всегда хорошее время, чтобы создавать бизнес. Оптимисты в кризисе видят возможности.

— Вы можете вспомнить ваши главные провалы и удачи?

— Главная удача — то, что я вышла замуж за своего супруга. Все мои остальные удачи — это функция от первой. Если бы он не позволил мне быть там, где я есть, а вернул бы меня к котлетам… Кстати, обожаю делать котлеты и варить борщ, но не из‑под палки. Он уважает мою работу, дает мне возможность этим заниматься. Был момент в моей жизни, когда он уехал работать в другую страну, и у меня был выбор — уехать за ним или остаться. И меня тогда никто не понял, кроме мужа и мамы, которые позволили мне остаться здесь и заниматься тем, чем я занимаюсь.

Если муж хочет, чтобы мы поехали путешествовать на Северный или Южный полюс, или к черным гориллам, или еще куда-то,— то мы едем

— У вас нет в семье конфликта или состязания в том, кто более успешен, кто в доме хозяин, кто кому и в чем должен уступить?

— Тут я рискую сказать лишнее (смеется). Лидера у нас нет. Мы как‑то уважительно относимся к мнению друг друга. В чем‑то он сильнее, в чем‑то — я. Понятно, что он мужчина, поэтому если хочет, чтобы мы поехали путешествовать на Северный или Южный полюс, или к черным гориллам, или еще куда‑то,— то мы едем.

Я плачу, когда на серебряную свадьбу в 4 часа утра надеваю 18 слоев одежды, потому что нужно прийти к черным гориллам в 5 утра! Но так он решил: серебряную свадьбу будем отмечать в компании черных горилл.

Хотя потом он все равно оказывается прав: ты приходишь на поляну, а там — семья горилл, и к тебе выходит большая черная горилла с двойняшками и так нежно их несет… Тогда все мои слезы забываются. Это большая редкость, чтобы у черной гориллы родились двойняшки — они не выживают обычно. А эта идет к нам — с двумя детенышами маленькими. И они от тебя буквально в трех метрах. Ты наблюдаешь за ними и понимаешь, что это все происходит в живой природе, что ты находишься в чаще настоящего леса, что ты много летел и много денег заплатил, чтобы сюда попасть — и ты такой кайф при этом ощущаешь. В такие моменты я начинаю быть ему благодарной.

Теперь вот мы едем в Арктику в августе. Потому что мы еще не видели белых медведей (с легкой иронией).

Поэтому в чем‑то он, безусловно, лидер — например, в том, куда мы едем отдыхать.

— Ему хочется экстрима?

— Да. Но мы как‑то балансируем интересы друг друга, поэтому до экстрима успеем заехать в Малайзию, полежать на пляже. Но если без шуток, то, прожив 31 год в браке, я поняла такую вещь. Когда вы начинаете жить вместе, у вас любовь, вам хочется друг друга радовать, но с возрастом как‑то все больше хочется радовать себя. Поэтому важны два момента. Первый — я стараюсь наши чувства в себе сохранить. В себе. Потому что для меня это важно. И второй — это уважать друг друга в плане права на желание, на privacy. Например, хочу с утра на дачу (хотя это не про меня), а он — на теннис. И я где‑то ему уступлю, потому что понимаю, что он тяжело работает, летает 220 дней в году, его практически никогда нет дома. Он работает на американскую компанию и летает по всем странам. И вот я думаю: такой редкий момент, когда он в Киеве и хочет поиграть в теннис — и тут я со своей дачей. Пусть пойдет поиграет в теннис. А потом он мне радостно звонит и говорит: “А я опять выиграл”. И я думаю: ну, что мне стоило? А ему такая радость, он на целый день заряжен. А завтра он мне в чем-то уступит.

— Уступает?

— Да, он хороший. Все остальные — хуже.

— Вы хорошо выглядите. Много времени уделяете себе, спорту?

— Стараюсь. Я себя люблю. Считаю, что каждый человек должен себя любить, особенно женщины. Нужно собой заниматься. У меня по‑разному получается, мне бы хотелось больше. Есть косметолог, есть массажист, есть йога. Еще у меня есть баня! Я обязательно хожу в баню раз в неделю — правильную, с веником и нырянием в речку.

Мне бы хотелось еще плавать. И есть, конечно, путешествия, которые тоже такая подзарядка.

— Как вам хватает времени на все, чего вы хотите?

— Как‑то балансирую. Мне кажется, что мне удается work-life balance. Да, мне приходится иногда отказываться от каких‑то своих желаний, но я стараюсь. Моему телу и душе нужно какое‑то время бывать в одиночестве. Нужно какое‑то время для мамы, которая живет со мной в одном подъезде и служит мне огромным подспорьем, ведь она в курсе всех моих дел. Мне нужно время для подружек. Я ужасно люблю девичники, и они у меня есть. Мне нужно время для себя. И при всей моей загрузке я старюсь его находить.