С божьей помощью

Мирослав Маринович, авторитетный интеллектуал и вице-ректор Украинского католического университета, ждет настоящего прогресса в стране только от молодых профессионалов, а в построении гражданского общества предлагает использовать методы Иисуса Христа

Ольга Духнич

Когда два года назад НВ попытался определить, кто является главными моральными авторитетами для соотечественников, и с этой целью проводил экспертный опрос, среди тех, чье имя звучало особенно часто, был вице-президент Украинского католического университета (УКУ) Мирослав Маринович.

Украинский правозащитник и диссидент Маринович при советской власти поплатился за свободомыслие: более десяти лет он провел в советских лагерях и ссылках. Однако жестокость режима не изменила его жизненной позиции: Маринович является основателем Украинской Хельсинкской группы по правам человека и украинского представительства международной правозащитной организации Amnesty International.

Однако в первую очередь Маринович предпочитает называть себя не правозащитником, а религиозным человеком, главная цель жизни которого — образование и поддержка молодых украинцев. С этим он успешно справляется: по рейтингу международной исследовательской организации Hay Group, Украинский католический университет входит в пятерку наиболее успешных оте­чественных вузов.

График встреч Мариновича, который к тому же является членом многих международных и отечественных интеллектуальных объединений, в том числе знаменитого писательского ПЕН-клуба, расписан на месяцы вперед, а география мероприятий простирается от Польши до Боливии. Поэтому он долго ищет время для интервью НВ — и все‑таки его находит. Беседа происходит 2 мая, в один из редких официальных выходных, которые Маринович проводит, работая дома.

Самому важному — разделять субъективное и объективное в отношении к стране, государству, реформам — мы пока не научились. За последние три года часто слышу от людей, что “реформы не идут”, “ничего не меняется” — такие высказывания почти стали нормой. Субъективное время человека всегда быстрее. Отсюда недовольство, разочарование — эмоции украинцев, которые хотят “счастья всего и сразу”, а его пока что нет. А есть новые вызовы и испытания.

Ожидания, что после Майданов через полгода наступит такая же жизнь, как в Америке или Германии, но без их проблем, абсолютно нереалистичны. Эти ожидания искажают реальность, в которой нужно проходить большой путь, делать много маленьких шагов и усердно работать.

У нас же до сих в почете русская сказка про Емелю, который сидел на печи, а затем сразу всего достиг. Так не бывает.

За два года до выборов мы находимся в политическом вакууме — кажется, выбирать снова не из кого. Думаю, правящая команда эти ощущения старательно поддерживает, чтобы не создавать себе альтернативу. Но я их упрекаю процентов на десять и больше озабочен гражданским обществом. Молодое поколение, люди 25–40 лет не заинтересованы в политике. Притом что это поколение чрезвычайно богато гражданскими инициативами, эти люди уже не homo sovieticus. Они — новая Украина, которой не было и которая появилась, стала массовой. При этом они не проявлены в политике, не имеют политического голоса. От их имени в политике говорят отцы из прежней эпохи.

Наша гражданская альтернатива никак не может стать политической. Это большая проблема Украины. На встречах с такими людьми я часто говорю: не ждите, что сама собой появится сила, которая начнет представлять ваши интересы в политике.

Перед каждыми выборами появляются новые технологические проекты, новые партии, которые обещают радикальную смену общества, формулируют прекрасные программы. А потом все это разбивается о наши политические камни. Почему? Потому что ценностные основания этих людей остаются ложными. Они приходят к власти и тут же поддаются ее искушениям. В Украине должна появиться гражданская сила, которая будет отстаивать ценности: открытости, ответственности, уважения к закону. Она может проиграть выборы, однако должна заявить о себе в обществе как новое течение. И если ей удастся создать новый каркас с новыми ценностями, то на этой основе могут создаться новые политические партии. Но не наоборот! Сначала — ценностная заявка на альтернативу, а потом уже на этой базе — создание политической силы. Кроме наблюдаемых реформ, нам предстоит большая внутренняя работа.

Наши политические партии пока что строятся по принципу имперских структур. Есть руководитель, с косой или без, который управляет партией единолично и требует беспрекословного выполнения его команд. Молодежи это неинтересно. Она живет сетевой структурой. Это поколение Фейсбука и других социальных сетей. В этом парадокс и большая пропасть между новым сетевым обществом и концептуально устаревшим политическим классом. И пока еще этот конфликт не разрешен.

В Украине высоки рейтинги популистов, но бороться с ними бессмысленно. Я в страшном сне не могу представить себя, спорящего с Олегом Ляшко. Я проиграл бы на 300 %. Этот человек в совершенстве овладел языком популизма и любой аргумент оборачивает в свою пользу. Он гений популизма со знаком минус и очень опасное явление. Юлия Тимошенко, кстати, так же легко использует этот язык. Бороться с ними можно, только поднимая и утверждая политический центр.

Как только появится сильный политический центр, все эти маргинальные вещи отойдут на свое настоящее место. Однако в том‑то и дело, что у нас пока политический центр представлен правящей командой, которая утрачивает свою популярность, а альтернативы нет. И это мой укор тем политикам, которые понимают это, но не могут реорганизоваться так, чтобы создать политическую центристскую альтернативу.

Мы попробовали создавать такую альтернативу для образования на примере УКУ. Когда университет начинался, мы спрашивали себя: что делать с тотальной коррумпированностью образования? Можно бороться с каждым университетом, с каждым преподавателем, но невозможно преодолеть вот так в лоб всю эту когорту коррупционеров. Вместо этого можно создать альтернативу. И я счастлив, что мы пошли этим путем. Мы остаемся маленьким университетом и не можем конкурировать с большими украинскими вузами. Вместе с тем о нас в Украине знают, и в глазах людей мы являемся определенной альтернативой.

На слуху вновь языковой вопрос, и даже понимая политические обстоятельства, мы позволяем нашим эмоциям полыхать. Этим вопросом обычно разделяли украинское общество. У меня есть тезисы к каждой из сторон спора. Русскоязычному населению я хотел бы напомнить, что во время Второй мировой войны звучание немецкого языка было для многих людей большой травмой. За этим языком стояли страдания. Сегодня и мы живем не в мирный благодушный период, а в условиях, когда Россия хочет нас уничтожить. Эмоции людей относительно русского языка понятны. Это важно учитывать и не впадать в позицию, которая была справедливой еще 10 лет назад, когда основным было право говорить на том языке, на котором человек желает.

Украиноязычное население я прошу посмотреть, как изменилась Украина сегодня. Сравните с той страной, какой она была в 1991‑м. Разница фантастическая. На украинском языке во многих регионах разговаривать стало проще.

Языковый вопрос нельзя решить одним, даже самым лучшим, законом. Он требует времени. Поэтому наберитесь терпения и понимания. Нельзя дать радикалам с обеих сторон нарушить баланс, созданный во время Майдана. Это чувство взаимопонимания и партнерства существовало независимо от языка общения. Иначе можно оказаться в ситуации, в которой сейчас пребывают польско-украинские отношения. Всем понятно, что масла в огонь подливает Россия. Но также очевидно, что дрова в нем горят польские и украинские.

Мне кажется, сегодня много стран и народов “заразились” от Путина. Он первым поставил национальный эгоизм, логику “нулевой суммы” в качестве своей платформы. Поначалу мир был шокирован. Казалось, его приструнят. Однако потом такая позиция многим понравилась. И посмотрите, как национальные эгоизмы начали работать в Западной и Центральной Европе. Тот же голландский референдум, нынешняя ситуация в Польше или Венгрии, Брексит. Даже Трамп выиграл с теми же лозунгами. Это общая мода, к сожалению, она циклична и неизбежна.

Человечество вначале формулирует для себя табу и придерживается их. А потом наступает момент, когда табу надо доказывать заново. Тогда они нарушаются с тем, чтобы пройти через новый кризис и снова их формулировать.

Столкновение национальных эгоизмов всегда приводит к тому, что происходило в конце 30‑х годов в ходе Второй мировой войны. Поэтому, с одной стороны, нужно быть осмотрительным, а с другой, я уверен, что это путь правого популизма в никуда, и он недолог. Для меня важно, чтобы Украина в это время не наделала ошибок в отношениях с той же Польшей. Чтобы украинцы понимали временность этого этапа. Чтобы были духовно выше этого и не пытались на каждую чужую глупость отвечать своей глупостью.

В украинском обществе очень давно ведется дискуссия о том, с чего начинать изменения. Традиционно общество думает, что нужно прийти к власти, а потом сверху создавать новые законы и правила жизни, спускать вниз правильную модель. А я — человек религиозного мышления. И сразу представляю известный спор между Иудой и Христом. Иуда верил в то, что Иисус Христос — иудейский царь и должен менять общество сверху. Иисус же делал наоборот. Он разорвал свои отношения с сильными мира сего, ушел в народ. Дошел до социального дна. Разговаривал с рыбаками, проститутками, с представителями самых низших слоев населения. Он искал среди них тех, кто может изменить ценностную основу своего поведения. И вначале объединил 12 человек, потом вокруг них возникла большая группа людей.

Так работает модель изменения снизу. Поиск людей, готовых стать ценностной альтернативой тому обществу, в котором они живут. Они закладывают основы нового общественного организма. Если мы поищем примеры в истории, то увидим, что именно так происходили все успешные трансформации народов.