Рижский бальзам

Премьер-министр Латвии Марис Кучинскис называет типичные ошибки постсоветских стран в области экономики, которые в свое время допустила его страна, а теперь повторяет Украина, и объясняет, почему не считает русский язык угрозой латвийской безопасности

Ольга Духнич

В холле посольства Латвии в Украине идут последние приготовления к вечернему приему. Здесь, за несколько часов до начала мероприятия, НВ встречается с премьер-министром Латвии Марисом Кучинскисом, который как раз прибыл в Киев с официальным визитом.

Кучинскис — представитель центристской партии Союза зеленых и крестьян и уже четырнадцатый премьер-министр Латвии за ее последние 26 лет. Премьером он стал год назад, после того как правительство под руководством его предшественницы Лаймдоты Страуюмы объявило о своей досрочной отставке, главной причиной назвав потребность в новых людях и новых идеях для дальнейшего продвижения реформ в стране.

Впрочем, назвать 55‑летнего Кучинскиса новым человеком в политике сложно: он успел поработать министром регионального развития, мэром города Валмиера, а также был депутатом Сейма двух созывов. Местные СМИ называют его ветераном латвийской политики и характеризуют как человека сдержанного и отнюдь не харизматика.

Год назад, сформировав новое правительство, Кучинскис пообещал стране запуск давно ожидаемых реформ образования и здравоохранения. О том, что из этого вышло, он говорил с НВ в течение 40 минут, выделенных в его графике между встречами с украинскими президентом и премьером.

Обещавший перевести все русскоязычные школы своей страны на латышский язык обучения Кучинскис на вопросы НВ отвечает по‑русски. Впрочем, периодически запинается и с трудом подыскивает нужные слова, так как на русском разговаривает редко.

— Кризис 2008–2009 годов больно ударил по экономике Латвии, динамика ВВП за 2009 год была признана самой низкой в мире, а пятая часть населения страны оказалась за чертой бедности. Как поменялась ситуация в следующие годы?

— Думаю, мы довольно быстро вышли из этого экономического кризиса для государства, которое развивалось 25, а не 100 лет, как страны Центральной Европы. Экономика растет, но люди, как обычно, хотят, чтобы все было сразу и сегодня. В последнее время прирост ВВП остается достаточно стабильным — в среднем на уровне 2,6% в год, и сейчас мы уже решаем, как придать нашей экономике новое ускорение. Мы запустили налоговую реформу, уже скоро дадим ход образовательной. Нам важно провести все социальные реформы. Кроме того, более 100 тыс. латышей сегодня проживают в Великобритании, которая начала выход из ЕС. Мы дискутируем, что с ними будет, но уже близится то время, когда я смогу сказать этим людям: приезжайте, у нас уже есть рабочие места.

— Какие из проведенных реформ вам удались?

— Латвия провела пенсионную реформу, благодаря чему теперь у нас стабильная и понятная система выплат, каждый может зайти и посмотреть, какая у него будет пенсия и как она начисляется. Также мы осуществляем реформу здравоохранения и уже создали понятную сеть больниц. В каждом регионе страны теперь есть базовая главная больница, предоставляющая наиболее широкий спектр услуг,— ее оснащают самым лучшим оборудованием. А есть больницы поддержки, работающие с пациентами на местах: они передают тех, кому нужна сложная медицинская помощь, в базовые больницы. Конечно, персонал этих поддерживающих больниц недоволен реформой, но я не видел, чтобы люди были довольны в момент, когда реформа проводится.

Теперь мы более разумно распоряжаемся помощью ЕС. Когда мы получали ее в первый раз, то откровенно рассеяли. Сейчас же мы концентрируем получаемые средства и направляем их на приоритетные отрасли, в том числе на развитие индустриальных парков в городах, постройку теплиц для сельского хозяйства.

— А с чем связаны трудности?

— Как я уже говорил, у нас началась налоговая реформа, которая, естественно, не будет популярной. Теневой сектор экономики в Латвии все еще велик. Мы провели опрос населения и увидели, что многие все еще стремятся не платить налоги и получать зарплату в конвертах, при этом рассчитывают на нормальное здравоохранение и образование. Мы этот теневой рынок пытаемся серьезно уменьшить.

— Какими методами?

— Проанализировав существующие формы предпринимательства, мы идем на ликвидацию тех форм, в которых можно обойти выплату налога или платить недостаточно. К примеру, возьмем такую отрасль, как строительство. Все в Латвии знают, что на стройке никто меньше €650 не получает, но средняя официальная зарплата — €150. Мы ввели криминальную ответственность за деньги в конверте и установили среднюю зарплату по отрасли в €600, а также хотим разработать систему учета часов и выявить все дырки в отчетности.

Самое главное и сложное, что предстоит и нам, и Украине,— это поломать психологию людей. Объяснить, что получать зарплату в конвертах — это ненормально, важно платить налоги и видеть, куда они уходят.

— Если говорить не только о менталитете и психологии, но и об управленческих ошибках, на ваш взгляд, есть ли типичные ошибки, которые совершают все постсоветские страны на пути реформирования?

— Вы можете заметить, что многие постсоветские страны реформируются медленно. Балтийские страны — не исключение. И ошибки у них похожие: политики боятся проводить непопулярные реформы, опасаясь за свое реноме и не желая идти на противостояние с популистами.

В Латвии в начале становления независимости политики руководствовались личными интересами, а не политической рациональностью. Но нам очень помогло вступление Латвии в Организацию экономического сотрудничества и развития. Пришлось существенно улучшить стандарты. Это оказалось непросто, потому как партии привыкли везде ставить своих людей, а не профессионалов. Сегодня мы осознаем ценность нейтральных представителей в управлении, которые способны дать обществу и прессе знак, если что‑то идет не так. Хотя я понимаю, что над этим придется работать еще долгие годы.

Кроме того, у нашей страны долго отсутствовал стратегический план развития, и никто не думал о том, что будет через 10–15 лет. Мы — первое правительство, которое придерживается стратегического плана развития нации. Теперь даже наши партнеры по коалиции удивляются, как мы можем запускать налоговую реформу за год до новых выборов. Но это правильно, поскольку на этот момент она запланирована.

Мы медленно привыкаем ставить цели и двигаться к ним по плану, приучаем также работать парламент. Кстати, это тоже трудно: все парламенты любят взять деталь, которая в общей картине остается всего лишь деталью, и тратить время, обсуждая ее месяцами,

Теперь мы размышляем приоритетами и, чтобы не опоздать с важными вещами, часто откладываем второстепенные.

— Между тем у вас остается проблема трудовой миграции: много молодежи покидает Латвию, делая выбор в пользу стран ЕС, где возможностей больше. Как Латвия противостоит оттоку ценных рабочих кадров?

— Я не скажу, что молодые и умные люди в стране закончились. Евросоюз дает действительно много возможностей молодым, и в этом больше плюсов, чем минусов. Молодой человек едет работать в другую страну на некоторое время на хорошую должность. Он получает хороший опыт. Станет у нас получше, он вернется. Ведь каждый любит свой дом, даже несмотря на определенные обстоятельства. Например, мой старший сын, физик и доктор наук, сейчас живет и работает в Германии, но при этом он очень хочет домой. Сейчас необязательно жить и работать в одной стране, мир ведь глобальный. Мы на это смотрим более прагматично.

— Если говорить прагматично, то от высоких цифр миграции страдает экономика страны, разве не так?

— Экономика сегодня требует качественного образования и профессий, страдает от их отсутствия. Мы создали в Латвии сеть профессионального обучения, закупили оборудование, которому позавидуют некоторые заводы. Однако родители не берутся выбирать для своих детей специальное образование, им важно, чтобы ребенок получил общее среднее образование. Но не все ведь поступают в университеты. А нам действительно не хватает рабочих профессий. Потому, кстати, у нас так высоко ценятся украинские строители. У нас относительно небольшая безработица — всего 7%, но в то же время большая нехватка специалистов.

— А если говорить о цифрах трудовой миграции, сколько людей покидает Латвию в последние годы?

— Если у тебя нет визового режима и границ, точные цифры назвать сложно. Сейчас уже мало кто выезжает. Основная волна покинула страну в кризисные в 2008–2010 годы. Многие возвращаются, потому что страна потихоньку выбралась из кризиса.

— Рига и Юрмала — преимущественно русскоязычные города. Таким всегда был Крым и восточные регионы Украины. Учитывая украинский опыт, вы видите в этом риск для национальной идентичности латышей и территориальной целостности вашей страны?

— Риск очень большой из‑за пропаганды, которая идет по телевизору, у нас много российских каналов в эфирной сетке. На пропагандистских российских каналах часто говорят, например, что наши люди не поддержали вступление Латвии в ЕС и им все равно, на каком языке говорить,— русском или латышском. И если мне показывают, что якобы в России — рай, то я не верю. Но многие там не были, и они, к сожалению, склонны верить.

— Как Латвия с этим борется?

— Вначале мы хотели ввести закон, который ограничивает просмотр российских каналов, но отказались от этой идеи и делаем ставку на качество и интересный контент на латышском языке на национальных каналах.

— При этом многие молодые латыши еще и сознательно учат русский язык, потому что это выгодно: в стране много туристов и бизнесменов из России.

— Да, это так. Мы честно признаем, что никогда не уйдем от соседства с Россией, и бизнес-связи нам выгодны. В той же Риге вы увидите много объявлений о работе, где знание русского языка — важное условие для персонала. Люди, которые владеют английским или русским языком, повышают свою цену на рынке. Также знание языка зависит от того, где живет человек. В некоторых частях страны на русском практически не говорят.

Я хочу подчеркнуть, что мы видим проблему не в языке, а в российской пропаганде. Можно знать русский, но при этом оставаться патриотом своей страны. Есть в Латвии, например, город Даугавпилс, где по‑латышски говорит всего 15% населения, но когда я туда въезжаю, то понимаю, что они не меньшие патриоты, чем латыши из других регионов страны, которые не говорят на русском. Наша единственная проблема с русским языком — это общее информационное пространство.

— В вашей прессе неоднократно появлялись сообщения о случаях российского шпионажа и кибершпионажа. Как вы отвечаете на такие вызовы безопасности? Насколько плотным стало сотрудничество с НАТО?

— После Варшавского саммита НАТО в прошлом году мы стали гораздо спокойнее. Вопрос безопасности балтийских государств рассматривался отдельно, и контингент НАТО на границе Латвии — она же граница ЕС — будет усилен. В Латвии сейчас ждут канадских профессиональных военнослужащих. То же самое происходит в Литве и Эстонии. Наши войска совместно с англичанами и канадцами будут проводить совместные учения. Мы также увеличили свой оборонный бюджет и обучаем людей кибербезопасности. Видно, что и общество успокоилось. Согласно недавнему опросу, более 70% жителей Латвии поддерживают присутствие НАТО в стране и чувствуют себя при этом в безопасности.